Больной закашлялся, потом захрипел и в изнеможении лег на спину. Отец Эдуардо вздохнул и отвернулся.

Он зашептал, склонившись к Берни, и на того слегка пахнуло ладаном и маслом.

— Думаю, ему остался день или два. Я приду еще раз завтра. Но послушайте, это ведерко для мочи — все, что у вас есть, чтобы поить его?

— Я его вымыл.

— Все равно. И где вы берете воду?

— Это дождевая вода.

— Дождь не будет идти вечно. Слушайте, у меня в церкви есть кран и ведро. Приходите завтра, я дам вам воды.

— Таким образом вы не вотретесь к нему в доверие.

— Я не хочу, чтобы он страдал сверх меры! — с внезапной злостью воскликнул отец Эдуардо. — Приходите или нет, как вам угодно, но у меня есть вода, если она вам нужна.

Он развернулся и, чеканя шаг, вышел из барака обратно под дождь.

— Он убрался, — сказал Берни другу.

— Я ведь не дал слабину, Бернардо? — горько улыбнулся адвокат.

— Нет, нет, ты был сильным. Прости, что я не смог остановить его.

— Ты его отвлек. Я знаю, впереди лишь ничто. И я стремлюсь к нему. — Винсенте прерывисто вздохнул. — Я пытался накопить побольше мокроты, чтобы хорошенько в него харкнуть. Если он придет снова, я это сделаю.

В ту ночь подуло с востока, лагерь снова замело. Утро наступило морозное. Ветер стих, все покрылось толстым слоем снега, который заглушал привычные лагерные звуки; под ногами заключенных, пока они строились на поверку, скрипело. Аранда не любил холода, он вышел в балаклаве, которая с его безупречной формой смотрелась странно.

Было воскресенье, нарядов на работу не предполагалось. После переклички нескольким заключенным велели чистить двор от снега. Они сгребали его и сваливали в большие сугробы у бараков. Винсенте проснулся, мучимый свирепой жаждой. Берни выставил свое ведерко на улицу перед сном, и оно было полно снега. Пройдет вечность, прежде чем он растает в стылом бараке, да и тогда воды наберется на четверть емкости, не больше. Берни немного потоптался на месте, дрожа от утреннего холода, старые раны в плече и бедре снова заныли. Посмотрел в сторону отданного под церковь барака с нарисованным на стене крестом. Еще немного помялся и пошел туда.

Аранда стоял в дверях своего жилища и наблюдал за уборкой снега. Он проводил Берни недобрым взглядом. Тот прошел через церковь и постучал в дверь кабинета священника. Внутри пылала большая печь, теплый воздух бальзамом разливался по комнате. Рядом с ней стоял и грел руки отец Хайме, а отец Эдуардо работал за столом. Старший священник подозрительно взглянул на Берни:

— Чего вы хотите?

— У нас с этим человеком возник небольшой спор, — сказал отец Эдуардо.