— С этим? — Отец Хайме вскинул кустистые брови. — Он же коммунист. Неужели он исповедался?

— Пока нет.

— Я оставил молитвенник в своей комнате. Схожу за ним. — Отец Хайме сморщил нос в показном отвращении. — Воздух здесь испортился.

Он прошуршал одеянием мимо Берни и захлопнул за собой дверь. Тот, изогнув брови, посмотрел на отца Эдуардо:

— Лгать начальству разве не грешно?

— Я не лгал. Мы же с вами и правда говорили. — Отец Эдуардо вздохнул. — А вы, Пайпер, несгибаемы?

— Я пришел за водой.

— Она там. — Священник кивнул на кран в углу.

Чистое металлическое ведро стояло под ним. Берни наполнил его и повернулся к отцу Эдуардо:

— Я не удивлюсь, если вы скажете, что утром окропили дно святой водой и благословили ведро.

— Вы так мало знаете о нашей вере, — покачал головой священник. — Но умеете точно пускать стрелы. Только для этого не требуется глубокого понимания предмета.

— По крайней мере, я не порчу людям последние часы их жизни, отец. Adíos.

Берни повернулся и вышел. Двор был уже почти расчищен, работники складывали лопаты у стены барака коменданта. На полпути Берни услышал окрик:

— Эй ты, inglés!

Аранда сошел с крыльца и направился к нему. Берни опустил ведро на землю и встал навытяжку. Комендант остановился перед ним, сердито хмурясь:

— Что у тебя в ведре?

— Вода, сеньор комендант. В моем бараке один человек болен. Отец Эдуардо разрешил мне взять немного воды из крана в церкви.

— Глупый гомик. Чем быстрее адвокат сдохнет, тем лучше.

Берни опустил глаза, почувствовав, что Аранде просто скучно и он провоцирует его на ответную реакцию.

— Я не верю в мягкость. — Комендант пнул ведро носком сапога, и вода растеклась по земле; он улыбнулся. — Я говорю: ¡Viva la Muerte![63] Отнеси ведро обратно священнику-гомику. Я поговорю об этом с отцом Хайме. Пошел!