Мы чуть не бегом ринулись в лифт, поспешно вломились в квартиру и рухнули на ковер, нетерпеливо срывая легкие майские одежды… Потом Юл сразу же отправился к холодильнику за питьем, а я — в ванну, к прохладному душу.

Стоя с полузакрытыми глазами под густыми тонкими струями, я смутно думала о том, что отдаваться — потребность женского тела. Дарить себя ласкам солнца, воды, прихотям любимого мужчины, для которого после купания я долго расчесывала длинные волосы, смачивала капельками духов мочки ушей, шею, грудь, медленно и томно покрывала кожу нежнейшим кремом из молочка кокоса и пыльцы лотоса…

Господи, зачем я нагнулась, зачем стала шарить по полу в поисках упавшего колпачка от флакона…

Я крутила перед глазами вещь, в принадлежности которой не сомневалась. Медальон синей эмали с золотым барельефом Будды принадлежал Ларе.

Юл застал меня за этим занятием и отобрал вещицу.

— Слава, пожалуйста… Не стоит портить встречу.

— Выйди, мне надо одеться. — Обернувшись полотенцем, я потянулась за своим бельем.

Он попытался остановить меня, обнять, но ледяное выражение моего застывшего, окаменевшего лица свидетельствовало о тщетности попыток помириться.

Одевшись, я направилась к выходу. Говорить больше не о чем.

— Ты можешь хотя бы выслушать меня? — Юл заслонил собой дверь.

— Могу, если тебя это успокоит. — Я вошла в комнату и присела на подлокотник кресла. — Слушать и успокаивать — моя профессия. Я даже попытаюсь тебя понять. Лара совсем не нравится тебе. Она не в твоем вкусе.

Юл вздохнул, обреченно опустив голову.

— Но ты был вынужден уступить её домогательствам. Она ведь много может. В смысле карьеры… Скажи, это все — хата, вещи, машина — с её легкой руки?

— Я встречался с Ларой всего два раза, — хрипло выдавил он признание. — В самом начале и вчера. Это была как бы плата за побег в Англию.

— А разрыв со мной будет платой за то, что ты не уделяешь Ларе достаточно времени… Я убеждена, что такие женщины не теряют свои медальоны в ванной любовника. Она сделала это умышленно, рассчитывая на то, что я оставлю тебя. Ты бы сам никогда не нашел этой штуковины. Ее могла обнаружить только уборщица или ревнивая подружка, которая пришла раньше. Лара наверняка знала, что первой в ванную попаду я… Да… Здорово нами крутят, мальчик… Прости, я ухожу.

Юл выглядел подавленным, разбитым. Он даже не пытался удержать меня лишь в потемневших глазах криком кричала немая мольба.

— И знаешь, что? — Я задержалась на пороге. — Мне очень жаль нас, милый. Право — очень.

…На следующий день я отворяла рамы в отсыревшем за зиму и пропахшем плесенью старом доме. Рамы задевали кусты сирени, сбивая пахучие темно-лиловые соцветия. Я не улетела в Интсоун, потому что не могла оставить предавшего меня Юла.