— Извини, почистить не успел. Зато вымыл основательно. И эту чернильную травку ты любишь… А отбивные пожарятся по ходу трапезы.

— Ты все потрясающе приготовил. Обожаю рехани, по-кавказски, а по нашему — базилик. Я действительно очень проголодалась и мечтала о такой картошке. Тащи-ка выпивку. Мне что-нибудь покрепче. Лучше водку. — Я сбросила пиджак и шелковый шарф, метнула под стол узкие туфли. Собралась с мыслями, как боксер на ринге. «Победа, мне нужна победа. Мне необходимо, чтобы Сергей устыдил меня, опровергнув улики», — внушала я себе, заклиная ничего не бояться и не терять объективность.

Что ни говори, а муж, встречающий тебя за накрытым столом — явление редкое и ценное. Неужели все же «гений и злодейство» совместимы? И человек, сделавший этот салат с учетом любимых трав жены, мог подписать приговор её отцу? Нет! Это противоречит закону гармонии, извечно враждующей с энтропией, разрушением.

— Может, попробуешь ром? Напиток пиратов и лихих моряков. А? — Сергей поставил на стол неоткупоренную бутылку. Прежде в нашем доме этот напиток не был популярен… Кажется, я впервые попробовала его в гостинице «Корал» с Юлом. И похвалила.

— Спасибо, Сергей, лучше водку.

Некоторое время мы молча жевали, сосредоточенные, как шахматисты на мировом первенстве.

— Кажется, я должна сделать ход первой. Мне не удасться сейчас сформулировать нечто вразумительное… но ясно одно — в таких случаях жена уходит из дома.

— Кто же начинает партию с «коня»? Ты хотела сказать, что испытываешь к своему бывшему пациенту нечто большее, чем симпатию. — Сергей вскочил к сковороде, зачадившей дымом. — Черт! — Крышка с грохотом покатилась по кафельному полу.

Отстранив его от плиты, я перевернула куски мяса и убавила огонь.

— Вот видишь — Сергей Баташов без тебя абсолютно беспомощен. Буду сидеть холодный, худой… — Он вздохнул. — Нет, Слава, в таких случаях такие жены от таких мужей не уходят. Ты ведь тоже так думаешь, правда?

— Не знаю… Я совсем не знаю, что думать… Я запуталась.

И вместо того, чтобы атаковать противника жесткими, прямыми вопросами, вместо безоговорочных признаний, разрушающих нашу жизнь, я расплакалась.

— Не надо, Слава, не надо… — Он подошел и погладил по голове, как чужой дядя потерявшуюся девочку на улице. — Это не самая большая беда… Ведь у Соньки все хорошо?

Я с удивлением поняла, что вернувшись вчера утром из Англии, до сих пор ни словом не обмолвилась о дочери. И теперь спешила рассказать все про школу, про Питчемов, про скачки, про теннис и музей пыток… На этом я запнулась, все ещё не зная, как объяснить мою встречу с Юлом.