– Кто они? – спросил Артамонов – что за чертовщина вообще происходит!?

– Узнаешь! – прошептал Школьников – вы ничего не понимаете. Вы все исчезните! Я лучше сам!

С этими словами режиссер приставил дуло автомата к груди и нажал на спуск. Грохнул выстрел и Школьников мешком осел на пол.

Артамонов был человек опытный и моментально ринулся вперед, переворачивая рухнувшее тело. Школьников был ещё жив. Он схватил генерала за полу плаща и прохрипел:

– Горчаков. Найди Горчакова!

Глаза режиссера закатились, и он затих.

– Товарищ генерал – окликнул Артамонова оперативник – я ничего не успел сделать. Он так быстро…

Артамонов обернулся. Парень стоял с белым от шока лицом, а его руки до сих пор, будто бы сжимали автомат. Генерал ободряюще улыбнулся и похлопал оперативника по плечу.

– Ничего Фёдор – сказал он – всё в порядке.

Ему сейчас было не до табельных патронов. Что произошло с режиссером? Он изменился после того, как его спросили про Козловскую. Стал нести какую-то чушь. Как будто он был под гипнозом. Ерунда, в комнате не было никого кроме них, а гипноза, который может работать на расстояния… нет такой, конечно, существует, но всё равно необходим зрительный контакт. Никто же не мог знать, что режиссера обнаружат именно сегодня. Что же это было? После выстрела Школьников как будто пришел в норму и назвал фамилию: Горчаков. Она была отнюдь не редкая, однако в данном случае Артамонов знал только одного человека, который мог быть связан с этой историей – Директор первого европейского департамента МИДа, он был на конференции в Понти́и во время попытки переворота и оттуда его эвакуировали на очень приметном конвертоплане.

Артамонов усмехнулся. Как же это выветрилось из его памяти? Пора нанести визит дипломату. Может там его ждет разгадка всей этой чертовщины?

* * *

В импровизированном болотном лагере царило мучительное ожидание, мало-помалу импровизированное убежище становилось похоже на военный объект. Жители укрепляли забор и ворота, минировали дороги, тащили туда-сюда разные ящики. Местным было понятно, что рано или поздно, но кто-то из пленных расколется на допросах и выдаст место лагеря. Это значило, что нужно было готовится к обороне.

На большой каменной плите, на той самой, где, ещё недавно стояли тарелки с похлебкой, теперь была разложена крупномасштабная карта района, люди, что наклонились над ней, подобно заправским штабистам обсуждали план действий. Лучших следопытов, какие имелись, отправили в разведку – узнать, какого положение и что затевает враг. Некоторые обследовали земли в нижнем течении реки Глубокой до разрушенной атомной станции, другие отправились далеко в город – послушать местные новости. Ближе к восходу солнца они стали возвращаться, принося нерадостные вести.