Вооруженные люди шагнули ближе. Флориан пытался запротестовать и решить дело миром, но куда там… Алин уже почувствовала запах крови и двигаясь как дикая кошка, взмахнув кулаком, чтобы выбить винтовку из рук брата. Таким же резким движением, уже ноги она ударила в голову, того, который держал Флориана, затем подняла и снарядом швырнула в другого, что держал возле шеи покровской револьвер.

Никто и не среагировать не успел, как в руке Авонамйелус сверкнул нож, и она поднесла острие к горлу своего брата. Ещё один шаг и была бы кровь.

– Нанпи йузе шни йо! – закричала Алин – хейапи!

Это непереводимая игра слов, с использованием местных идиоматических выражений, очевидно означала нечто вроде: я сказала уберите руки, решила Наташа, ну судя по тому, что схватившие их люди отступили на шаг.

– Прекратите, оба – воскликнула девушка, решив взять на себя инициативу дипломата – мы пришли с миром. Нам действительно нужна помощь. От этого зависят жизни сотни людей. Если можете помогите, пожалуйста.

Голос Покровской был до того сверхъестественно добр, что Алин разжала хватку. Лен камнем упал в траву, тяжело дыша. Авонамйелус просверлила его гневным взглядом.

– Да, сестренка, ты явно улучшила свои навыки – прохрипел Лен, поворачивая голову к Наташе – а вы мне нравитесь. Никто здесь уже не взывает к миру и помощи.

– И так будет везде – сказала Наташа – если вы не сможете поверить нам.

Лиен с трудом поднялся на ноги и махнул своим людям, чтобы те опустили оружие.

– Думаю мы поняли друг друга – сказал он – я отведу вас в деревню, но обещаю, что вам будут рады – парень махнул рукой ункупело!

Их взяли в коробочку и повели вдоль холодного берега. Оружие не убирали, но и не наставляли, позволив и чужакам его оставить. Наташа самодовольно усмехнулась. Талант дипломата в ней не пропал, ну по крайней мере на данном этапе. Девушка обернулась на Алин, которая лишь молчала и хмурилась, погруженная в какие-то собственные мысли или просто была сосредоточенна, к чему-то готовясь. Возможно, к чему-то поворотному для неё.

* * *

Павел Сергеевич Горчаков оказался крупным мужчиной с пышными усами и лысеющей головой, лет 50–55, одетый в стандартный чёрный двубортный пиджак с золоченным позументом. Общаться с ним было весьма приятно, сразу чувствовалась старая дипломатическая школа.

Артамонова он принял в рабочем кабинете, своей ведомственной дачи, что сразу насторожило генерала. Наведя некоторые справки, он выяснил, что день тому назад Горчакова вежливо попросили освободить занимаемую должность. Гласно это была просьба министра. Негласно, как удалось узнать Артамонову, от одного из членов комиссии по чрезвычайному положению. Эти люди теперь считались коллегиальным органом управления Великоруссией и похоже аккуратно начинали убирать тех, кто имел влияние при гражданской власти, ныне благополучно изолированной, под предлогом пандемии. Что же до Горчакова, то ходили слухи, что его скоро обвинят в государственной измене. В Великоруссии и до последних событий в этом обвиняли сплошь и рядом, а уж теперь, когда спецслужбы получили практически неограниченные возможности.