— Вы нечасто заходите, господин Лемке.

Лемке улыбнулся и вновь понюхал розу:

— А где ваш брат?

— Хайнц! — крикнул Вольфганг, на его крик с садовыми ножницами в руках во двор вышел белокурый детина.

У похоронного бюро останавливались машины. Играл оркестр. Лемке вышел из цветочного магазина и деловито зашагал мимо похоронной процессии.

Шурик крутил ручку телевизора. Картинки сменяли одна другую. Наконец появился всадник с традиционными кольтами на бедрах. Шурик щелкнул всадника по носу и довольный улегся на кровать, звук он почти совсем убрал. Звук был ни к чему.

Ковбой с бесстрастным лицом, с приклеенной к губам сигаретой медленно ехал среди кактусов и, не мигая, смотрел на восходящее солнце. Конь, чувствуя настроение всадника, неторопливо перебирал сухими ногами, кольты хлопали по бедрам, услужливо подставляя шершавые ручки, голубые глаза свободно отражали солнечный свет и равнодушно ждали.

Шурик заложил руки за голову и потянулся. Парень на экране был что надо и вызывал симпатию.

Сажин вошел тихо и неожиданно, взглянул на экран и спросил:

— Сколько раундов он выдержит?

Шурик сел и спустил ноги с кровати.

Ковбой упал, лошадь поскакала, взвизгнула пуля. Ковбой проверил, не погасла ли его сигарета, затянулся, молниеносно выстрелил в сторону зрителя, вскочил на оказавшегося рядом коня и поехал мимо кактусов.

Сажин выключил телевизор и озабоченно спросил:

— Ты храпишь?

— Что?

— Я спрашиваю: ты ночью храпишь? — Сажин положил на стол портфель, который держал в руках, выдвинул ногой стул и сел.

— Я не слышал, но говорят, что потрясающе, — ответил Шурик.

— Тогда все в порядке, — Сажин раскладывал какие-то бумаги, — мы споемся. Зови ребят.

Курносая веснушчатая физиономия Шурика вытянулась, проходя за спиной тренера, он вздохнул и с сожалением посмотрел на телевизор.