– Привет, пап.
Сейчас не я должна его подбадривать, но он выглядит убитым. Раздавленным. Страждущим.
Он встает, целует меня в лоб и говорит:
– Я пойду позову врача, скажу, что она очнулась.
У меня появляется ощущение, что он специально удаляется, как будто ему тяжело быть рядом со мной. Я испуганно смотрю на маму. Папа часто оставляет сложные вещи ей. Как когда мы с Логаном очень хотели собаку, и они вроде как согласились, что нам можно ее завести, а потом передумали – папа предоставил маме сказать это нам. Или если нам нельзя было пойти куда-то вроде концерта или что-нибудь купить – знаете, перед большим выигрышем, – папа избегал сложных вопросов и просто говорил: «Спросите у мамы».
– Что случилось, мам?
– Ты потеряла ребенка, ангелочек.
Мама так просто это говорит. Будто мы обе раньше знали, что у меня будет ребенок. Она делает это несложным.
– Мне жаль, дорогая. Мне жаль, – шепчет она.
– Не плачь, мам. Я даже не уверена, что хотела его, – я пытаюсь звучать, будто просто упустила возможность купить платье, потому что не было моего размера. Но внезапно начинаю плакать сама. Ребенка Ридли больше нет. Нашего ребенка больше нет.
– Я не присматривала за ним. Не уберегла его, – говорю я.
Мама вскакивает и обхватывает меня руками, утыкаясь носом мне в шею. От этого мне больно, но оно того стоит. Она снова и снова повторяет, что это не моя вина. Ничто из этого не моя вина. В конце концов она говорит, что полиция хочет поговорить со мной, когда я буду готова.
– Мы поймаем уродов, сделавших это с тобой.
Я соглашаюсь на допрос, но спрашиваю, может ли мама остатья со мной. Она мгновенно понимает, что я боюсь не полиции – очевидно, что я в большей безопасности с двумя полицейскими в палате, – но не хочу выпускать маму из виду.
– Ты теперь в безопасности, – твердо говорит она.
– А что будет, если кто-то сделает это снова? – требовательно спрашиваю я.
– Это маловероятно, – грустно улыбается она. – Денег не осталось.
Я думаю, что ей дали какой-то транквилизатор, таблетку счастья, потому что как она может вести себя так, будто это не конец света?