Весь день напролет спускались они в первую долину и еще два дня поднимались по склону наверх, и дошли до Града, Который Невозможно Взять Штурмом: стоял тот град под горой, и врата его были накрепко заперты от чужаков, и обходной дороги не было. Справа и слева разверзались отвесные пропасти – насколько хватало глаз и как рассказывают легенды, и путь пролегал через город. Так что Каморак выстроил оставшихся воинов в боевой порядок и повел в последнюю для них битву, и двинулись они вперед по хрустким костям древних непогребенных армий.

Никакой часовой не преградил им путь в воротах; ни одной стрелы не сорвалось с боевых башен. Один-единственный житель поднялся на вершину горы, а остальные попрятались в укрытиях.

А на вершине горы в глубокой, словно чаша, впадине тихо бурлил огонь. Но если кинуть в огонь камень, что обыкновенно проделывал один из горожан при приближении врагов, гора начинала извергать камни – шквал за шквалом, три дня подряд; и раскаленный град сыпался на город и повсюду вокруг него. Как только воины Каморака ударили тараном в ворота, в горах послышался грохот, позади атакующих упала громадная каменная глыба – и покатилась в долину. Следующие два камня угодили на железные крыши домов впереди. Когда же воины прорвались в город, камень обрушился на них в тесноте узкой улочки и смял еще двоих. Гора дымилась и пыхтела, и с каждым тяжким выдохом очередной обломок скалы либо низвергался на одну из улиц, либо отскакивал от массивной железной кровли, и вверх медленно тянулся дым – все выше, и выше, и выше.

Когда воины прошли через весь город по длинным безлюдным улицам к запертым воротам по другую сторону, в живых оставалось только пятнадцать. Когда же они сокрушили ворота, осталось десятеро. Еще трое были убиты на подъеме вверх по склону, и двое – когда проходили мимо жуткой впадины. Остальным Судьба дозволила спуститься немного вниз по противоположному склону горы – и только тогда забрала еще троих. Уцелели лишь Каморак с Арлеоном. И сошли они в долину, и настала ночь, подсвеченная вспышками огня с роковой горы; и до самого утра оплакивали эти двое своих соратников.

Но с рассветом вспомнили они о своей войне с Судьбой и о своем твердом решении добраться до Каркассона, и Арлеон дребезжащим голосом затянул песню, извлекая обрывки мелодии из своей старой арфы, и поднялся на ноги, и зашагал, обратив лик свой на юг, как делал вот уже много лет, а за ним шел Каморак. Когда же наконец миновали они третью долину и поднялись на вершину холма, залитую золотым вечерним светом, старческие глаза их различили лишь мили и мили леса да птиц, летящих в гнезда на ночлег.