Во время этой партии я не сводил глаз с моряков и пришел к твердой уверенности – как может быть уверен только внимательный наблюдатель, – что моряк, сидевший слева, по имени Джим Баньон, не знает даже, как ходят фигуры.

Поняв это, я начал смотреть на остальных двоих, Адама Бейли и Билла Слоггса, пытаясь разобраться, кто из них начальствует, но довольно долго ничего не получалось. Наконец я услышал, как Адам Бейли пробормотал четыре слова: «He-а, давай лошадиной головой» – первое, что удалось разобрать из всех их переговоров. Тогда стало понятно, что Адам не знает названия «конь»; конечно, он мог и объяснять положение Биллу Слоггсу, но на это было не похоже. Таким образом, оставался Слоггс. Я с некоторым изумлением стал за ним наблюдать; на вид он казался нисколько не умнее остальных, хотя, пожалуй, и более волевым.

Беднягу Штавлократца обыграли снова.

После этого я заплатил за него и попытался сыграть с одним Слоггсом, однако моряк не согласился – играть должны или все, или никто. Тогда мы со Штавлократцем пошли к нему на квартиру. Он любезно сыграл со мной партию. Конечно, длилась она недолго, но я больше горжусь поражением от Штавлократца, чем любым своим выигрышем за всю жизнь. Затем мы добрый час говорили о моряках, но так ни к чему и не пришли. Я рассказал о своих наблюдениях за Джимом Баньоном и Адамом Бейли; он согласился, что всему голова Билл Слоггс, хотя и представить себе не мог, где тот раздобыл свой гамбит или вариант собственного начала Штавлократца.

Я знал, где найти моряков: вероятней всего, они в таверне, а не где-то еще, и весь вечер должны просидеть там. И ближе к ночи я возвратился в таверну, нашел троицу на прежнем месте и предложил Биллу Слоггсу два фунта за партию с ним одним – он отказался, но потом сыграл со мной за выпивку. И тогда я обнаружил, что он слыхом не слыхал о правиле «на проходе»; думает, что из-под шаха король не вправе рокироваться; не знает, что игрок может иметь на доске двух или более ферзей, если превращает в них пешек; не знает, что пешка может стать конем. За короткую игру он совершил столько обычных ошибок, сколько успел; я выиграл. И подумал было, что теперь сумею вызнать секрет, но компаньоны Билла, злобно взиравшие на нас из угла во время игры, поднялись и увели его. Игра в одиночку явно была нарушением их договоренности; во всяком случае, они сердились. Так что я покинул таверну, но вернулся назавтра, и на следующий день, и на третий и часто видел там моряков, но у них не было настроения разговаривать. Я уговорил Штавлократца держаться в стороне, и моряки не могли найти никого, кто согласился бы играть с фунтовой ставкой, а я не хотел играть, пока они не раскроют секрет.