А гном, этот приземистый коротышка, в обхвате был куда как широк – просто-таки поперек себя шире, а уж силен так, что и не вообразить, и не описать: в его тщедушном тельце жила сама квинтэссенция силы, как искра в сердце кремня; но в глазах Плэш-Гу он был всего-то навсего жалким бородатым уродцем, который посмел бросить вызов всем законам природы, будучи больше в ширину, нежели в длину.

Дойдя до горы, Плэш-Гу швырнул наземь свою чимахолку (так именовал он дубинку, отраду сердца своего), чтобы прыткий гном от него, чего доброго, не увернулся; и шагнул к Лриппити-Кангу, и протянул к нему хваткие ручищи, а тот, не говоря ни слова, остановился, прервав свой променад по горам, и развернулся всем своим безобразно широким туловом, встречая Плэш-Гу лицом к лицу. Плэш-Гу уже видел внутренним взором, как сграбастает гнома одной своей могучей пятерней и швырнет негодника вместе с его мерзкой бородой и ненавистной шириной вниз с отвесной скалы прямо в пропасть, которая в этом самом месте обрывалась в Никому Не Желанную землю. Однако Судьба распорядилась иначе. Ибо гном своими ручонками отбросил от себя чудовищные лапищи и, постепенно перебирая ладошками вдоль гигантских предплечий, добрался наконец до великаньего тулова, по-гномьи ловко нашел за что уцепиться, принялся разворачивать Плэш-Гу на месте, словно паук громадную муху, пока не перехватил противника поудобнее, и вдруг одним резким движением оторвал великана от земли. Там, у самого края пропасти, дно которой терялось далеко внизу, гном раскрутил свою гигантскую жертву над головой, сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, и наконец, когда Плэш-Гу уже стремительно вращался вокруг ненавистно широкого гномьего тулова и не менее ненавистная гномья борода развевалась по ветру, Лриппити-Канг разжал ручонки. Плэш-Гу стремглав перелетел через край и еще чуть дальше в Пространство, точно выпущенный из пращи камень, а затем стал падать. Великан далеко не сразу поверил и осознал, что с горы падает не кто иной, как он сам; ведь такую участь мы с собой обычно не соотносим; но, когда он уже сколько-то пролетел сквозь вечерние сумерки и увидел, или начал видеть, внизу под собою, где прежде ничего не просматривалось, отблеск крохотных полей, от его оптимизма не осталось и следа; а еще позже, когда поля увеличились в размерах и сделались зеленее и ярче, Плэш-Гу понял: это и впрямь та самая земля, куда он намеревался отправить гнома, – и она неотвратимо приближается!

И вот земля эта уже совсем близко, такая узнаваемая – ни с чем не спутаешь: уже показались ее мрачные дома, и жуткие тропы, и зеленые поля, сияющие в вечернем свете. Изодранный плащ великана развевался за его спиной, и в лохмотьях свистел ветер.