Клуб изгнанников

Клуб изгнанников

На званом вечере кто-то из гостей затронул тему, полную для меня неизъяснимого очарования, и я тотчас принялся рассуждать о древних религиях и забытых богах. Истина (ибо во всех религиях есть доля истины), мудрость и красота религий тех стран, которые я посетил, не обладают для меня такой притягательной силой: в них видишь только деспотизм, нетерпимость и низкое стремление искоренить свободу мысли; когда же верховная династия теряет свой небесный престол, ты уже больше не ослеплен ее могуществом и находишь в ликах падших богов, страшащихся забвения, нечто невыразимо печальное, прекрасное почти до слез – так теплый, летний, нежно угасающий вечер приходит на смену памятному в истории земных сражений дню. Меж древним Зевсом и полузабытой легендой о нем лежит такая пропасть, какую не измерить никаким человеческим падением. То же и с множеством других богов: веками они приводили народы в трепет, а ныне, в двадцатом веке, их считают глупой выдумкой. Чтобы низвергнуться с подобной высоты, требуется стойкость, многократно превышающая человеческую.

Я говорил нечто в этом роде, а так как предмет разговора необычайно меня увлекал, возможно, я изъяснялся слишком громко; я и понятия не имел, что у меня за спиной стоит не кто иной, как бывший король Эритиварии – трех десятков островов на Востоке, – иначе я понизил бы голос и посторонился, чтобы освободить ему место. Я не подозревал о присутствии венценосца, пока его спутник, вместе с ним удалившийся в изгнание, но продолжавший вращаться в пределах его орбиты, не сообщил мне, что его господин желал бы со мной познакомиться. И вот, к моему изумлению, я был представлен бывшему королю, хотя до этого ни он, ни его провожатый даже не слыхали моего имени. И был приглашен отобедать вместе с ним в его клубе.

Тогда я объяснил желание свести со мной знакомство тем, что бывший монарх усмотрел некое сходство между своим положением изгнанника и плачевной судьбой богов, о которой я говорил, не подозревая о его присутствии; однако теперь я понимаю, что, приглашая меня в клуб, он думал не о себе.

Величественное здание клуба своим великолепием затмило бы любые постройки на любой из улиц Лондона, но в мрачном, неприметном квартале, среди неказистых домишек ошеломляло своими размерами. Оно было выстроено в том греческом стиле, который мы зовем георгианским, – в нем чувствовалось нечто олимпийское. Конечно же, бывшего короля не волновало более чем скромное расположение улицы, во времена его юности любое место, которое он посещал, сразу становилось фешенебельным; такие слова, как «Ист-Энд», были пустым звуком.