– Они что, предлагали? – после паузы напряженно переспросил Аслан.

– Я могу поднять этот разговор, мы в контакте с управляющим. – Лицо снежной королевы от финансов чуть порозовело.

– Вы что, с ними общаетесь? – холодно осведомился шеф.

– Разумеется. В отличие от вас, там прислушиваются к моему мнению, – ледяным тоном ответила финдир.

Если бы Аслан был в нормальном состоянии, то вспомнил бы, что дуэту Нассонов – Арутюнов она посвятила более десяти лет жизни, изначально придя на предприятие просто бухгалтером. Что весь учет в итоге ставила собственными маленькими, очень умелыми ручками с короткими, вечно обгрызенными ногтями без тени лака. Что во многом благодаря ей были преодолены многие финансовые бури. И каким-то чудом при разделе имущества она досталась ему, Нассонову, хотя Рустам предлагал ей условия куда лучше. Он, в отличие от друга, был щедрым малым. В любом случае ситуацией по ООО «И.П.К.» она владела не хуже, чем по «Системе “Геп.”». Неудивительно, что управляющий и его команда по любому поводу обращались к этому кладезю информации и житейской мудрости.

Аслан мог бы это вспомнить, но не вспомнил: думать был не в состоянии, ибо взбесился.

– Тогда что вы тут делаете? – прорычал Нассонов, скаля зубы. – Что вы тут забыли, дорогая? С вашими талантами, мастерством – что вы тут хотите словить? Здесь ничего такого для вас нет. Тут только тупое начальство и гвоздей полная задница.

– Вы правы, – ровно ответила женщина.

– Вот это все скоро с молотка пойдет. Денег нет и не будет. А главное, оценить ваш гений выше, чем сейчас, я не в состоянии, ибо мне все по хрену. Так?

– Совершенно верно, – последовал такой же ответ таким же тоном.

Смуглое лицо Нассонова налилось кровью; вскочив, он с грохотом распахнул дверь:

– Тогда уходите. Вали отсюда! Ты, московская заводная кукла! Свободна! Ты уволена.

Ни слова не говоря, финдир поднялась, аккуратно сложила в сумку какие-то рамки с фото, забрала из ящика стола чашку, пару расчесок, из шкафа – туфли. Поправив у зеркала лаконичную прическу, надела серебристо-изумрудный плащ, который так шел к ее дымчатым волосам и глазам цвета крыжовника. И направилась к выходу.

«Во я ишак. Нельзя ее отпускать».

Нассонов нагнал женщину уже в конце коридора, у входной двери, сжал руку:

– Ольга Анатольевна, дорогая, простите козла!

– Отпустите руку.

– Пожалуйста, не уходите. Простите меня.

– Мне больно. Пустите.

– Нет, – отрезал он, втираясь между ней и дверью. – Не пущу, пока не простите.