– Куда едем, Асланчик? – спросил Заур, не отрывая взгляда от дороги. – Домой?

– Нет, – кратко ответил Нассонов. – На Сретенку.

Чем ближе становился проклятый старый дом, тем быстрее таяла решимость у Аслана. Предстояло оставить за спиной нежданно-негаданную Ольгу, розовый московский рассвет, не по-городски свежий воздух, шарканье метел дворников, ароматы кофе. И шагнуть в темную арку и полную неизвестность.

Аслан никогда не отличался храбростью. Рисковать не любил и не рисковал. Проще говоря, был трус. Он не хотел ни в арку, ни в подъезд, ни подниматься на этаж, где была только одна квартира, его собственная, и выше не было ничего, кроме крыши и неба. Более не радовал этот факт, не наполнял гордостью за свои таланты, осмотрительность и уменье жить.

Больше всего на свете хотелось сбежать в метро, домчаться до умницы Ольги, воспользоваться ее предложением – милая, надежная, никогда ничего плохого не предложит, зря он ее не послушался две с половиной недели назад… и вообще никогда не слушался. Или еще вариант: прямо сейчас позвонить, вернуть Заура и со скоростью под двести лететь к морю.

Много чего ему хотелось. И все-таки Нассонов, скрежеща зубами, вытер о пиджак потные ладони и пошел, и поднялся на этаж, и зашел в проклятую квартиру, и, как было оговорено, позвонил Гурову. Тот ответил немедленно.

– Лев Иванович, добрый день. Я на месте. Сегодня ночью он поставил на то, что я умру от какого-то отека.

– Какого именно?

– Не знаю. Вроде бы аллергия.

– Ты аллергик?

– Нет.

– На какое время он поставил?

Пауза.

– Аслан. На какое время он поставил?

– Сейчас перезвоню, извините.

Аслан связался с Ольгой:

– Анатольевна, доброе утро. Во-первых, я очень соскучился.

– Я тоже.

– Во-вторых, на какое время ставка на то, что я помру?

– Ни на какое. Просто на восемнадцатое сентября.