– Не ставьте, Станислав Васильевич, – предупредил дежурный, весьма довольный собой. – Не дам переигрывать.

– Нехороший ты человек, Соловьев, – горько констатировал Крячко. – Лева, ну что, как, заяву-то будешь подавать?

– Нет, не буду, – сказал Лев Иванович.

– Поня-я-я-ятно, – протянул Крячко. – Снова психология и выявление личных мотивов…

– Шах, – сообщил Соловьев.

– Ну что ж такое, а! – возмутился полковник. – А во-от так?

Ответ был кратким:

– Мат.

– Все, – решительно сказал Крячко, смешивая фигуры, – пошли отсюда.

– Шахматы бы оставили, товарищ полковник. Сто лет ведь не играл, – попросил дежурный с ноткой издевательства в голосе.

– Не оставлю, – буркнул Станислав, – а то поведешься вон, пойдешь к задержанному играть, так он тебя за игрой-то этой и проклянет на три поколения – выиграешь ли, проиграешь – все едино.

– Да вы что?

– Не человек – зверь, – уверил Крячко. – Ладно, господин полковник, давай по домам.

Глава 10. Последняя

Глава 10. Последняя

В понедельник Гуров, вызвав врача, получил больничный на пять ближайших дней и три из них провел за едой, чтением и сном. На четвертый заехал Крячко, привез продуктов и последние новости:

– Да-а-а-а, болящий ты наш, вовремя ты свалился. Друг наш, который Мацук, он же Станиславский…

– Алексеев.

– Неважно… ну вот, как ты ушел, через четыре часа в аккурат нашли его холодным, как судака.

– Шутишь? – переспросил Гуров.