Фотоаппарат был его собственной идеей. Он вытянул из Джексона рассказ по кусочкам, поощряя его до тех пор, пока Джексон не сообщил ему все, вызвав у Хэррина полное доверие. Но ведь именно в этом и заключалась игра. Один заливал байки, второй развешивал уши. Теперь Хэррин уже не знал, кто из них был обманщиком, кто обманутым. Однако каждый раз, когда он анализировал рассказ, ему казалось невероятным, чтобы сержант мог придумать такое только для розыгрыша. Хмель сержанта, его гнев, терзание и страх потом, когда он сообразил, что много выболтал,— это тоже было в достаточной степени правдиво.

Хэррин придумал трюк с фотоаппаратом не столько для того, чтобы можно было доказать что-либо себе, а для того, чтобы убедить в правдоподобности рассказа Джексона других. В его фотоаппарате было несколько отснятых кадров, и Хэррин прекрасно помнил, что это были за снимки и когда он их отснял. Первые два кадра пленки запечатлели его племянницу в автобусе, когда она вернулась накануне домой из лагеря для скаутов. Следовательно, те снимки, которые Джексон сделает, чтобы подтвердить свой рассказ, будут сделаны уже после воскресного утра шестнадцатого августа.

Вся эта затея в предыдущую ночь казалась Хэррину такой подходящей, умной и удачной. Но теперь он сомневался. Он боялся, что Джексон разыгрывает его. Вероятнее всего то, что даже в том случае, если рассказ Джексона окажется правдой, он предпочтет не рисковать, так как будет бояться того, что Хэррин выполнит свою угрозу навести о нем справки в Дагуэе и укажет на него как на источник полученной им информации. Хэррин подумал, что это было фантастически умно с его стороны. Сделка заключалась в том, что, если Джексон будет сотрудничать с ним, он сохранит его имя в тайне.

Хэррин ходил по гостиной своего маленького деревянного дома на восточной окраине Солт-Лейк-Сити. В комнате для проявления пленки все было готово. Он специально взял домой из телевизионного центра, где работал кинооператором, пачку глянцевой фотобумаги. Все, что ему теперь надо,— это один подходящий свидетель. И дело было бы в шляпе. Дело покрупнее, чем Сонгми во Вьетнаме, и главно? — прямо здесь, в Юте, а не на расстоянии двенадцати тысяч миль. А потом — перед ним открывается Вашингтон или Нью-Йорк или, возможно, Лондон или Париж… Сладкая жизнь!

Он нервничал оттого, что не мог ничего сделать, чтобы хоть как-то ускорить приход сержанта. Хэррин садился, вставал, подходил к окну, возвращался к стулу. Услышав звук проходящей машины, снова бросался к окну, но машина проходила мимо дома и исчезала. Может быть, следующая машина или та, что после этой… Так он насчитал десять машин, прежде чем начал чувствовать себя… глупым, одураченным, бессильным, разозленным— все вместе.