Нет, это не совсем так. Ведь он, в конце концов, не умирал с голоду. Продолжая сидеть в том же положении, неподвижно, не в состоянии принимать какие-либо решения, он все же что-то решал. А выбор перед ним был абсолютно четким. Он мог бы встать и пойти с Марси, подняться с ней наверх и заняться любовью. Но он мог и не делать этого, а просто оставаться сидеть здесь, за стойкой бара, и потягивать виски, наслаждаясь небольшими глотками, и получать такое же удовольствие. Это приведет к тем же самым результатам. Только кажется, что эти дорожки расходятся. Джексон знал, что в конце концов они сойдутся снова в том самом темном месте, где уже ничего не будет иметь значения. Если он пойдет к Марси, то не столько ради удовольствия, сколько ради последующего забвения. А хорошее виски тоже наверняка поможет ему забыться. Разница лишь в том, что здесь работают губы и горло, а там кое-что другое. Сейчас вкус виски для него отошел на второй план, так же, впрочем, как аромат и ощущение тела Марси. Его влекла темнота забвения, наступавшего потом. И хотя Марси была знатоком своего дела, лишенной эмоций и деловой проституткой, Джексону казалось неправильным использовать ее тело, если ни он, ни она не получат от этого никакого удовольствия. В этом даже было что-то оскорбительное. Лучше уж виски. Оно заменит все. Конечно, можно сказать, что дело дрянь, когда достаточно привлекательная женщина, сидящая рядом с тобой, для тебя ни черта не значит. Когда ты сидишь в «Курятнике» и думаешь не о том, зачем пришел сюда, а о том, как бы поскорее уйти. Когда чувствуешь себя таким подавленным, что тебе совершенно безразлично, каким способом забыться, лишь бы побыстрей.

— Еще стаканчик? — предложил он.

— Мне не надо—отвела его руку Марси.— Наливай себе.

— Так и сделаю,—сказал он и налил в свой стакан еще порцию виски.

— На здоровье,— сказала она, когда он поднял стакан.

Он был благодарен ей за компанию. Правда, сейчас в «Курятнике» спокойно и ей нечего делать. Однако с ее стороны очень мило сидеть рядом с ним, пока он напивается. Дома они обычно говорили — «есть манеры». Давненько он этого не слышал. Верно сказано. У нее действительно есть манеры, раз она сидит здесь, пока он пьет.

— Иногда тело начинает чувствовать…— начал Джексон, намереваясь таким обходным путем поблагодарить ее, дать понять, что целит ее общество.

— Я знаю,— сказала она.

Это тоже было мило. Она ведь не могла знать, что он собирался произнести, и в то же время знала. Она тоже видела горе. Никто в нормальных условиях не начинает фразу такими словами: «Иногда тело начинает чувствовать…» А уж если человек так начал, то эта фраза должна сопровождаться рассказом о несчастье. А один вид несчастья мало чем отличается от другого. Так что по-своему она знала, что к чему.