— Мне не нравится сложившаяся ситуация, мистер Сандин. Я делаю все, что могу. В конце концов, — прибавил он угрюмым деловитым тоном, — мистер Телли не поблагодарит меня, если с его сестрой...

— Прекратите это, — резко сказал я, и, так как он взглянул на меня с недоумевающим выражением, я добавил:

— Ваше дело защищать ее. Неужели вы будете сидеть здесь и тратить время, доказывая наше бессилие?! Вы решили посоветовать ей попросить полицию о разрешении на выезд?

— Да.

— Это хорошо, — сказал я. — Теперь насчет священника. И потом скажите, известно ли вам, что Ловсхайм отказался вернуть мисс Телли документы, хранившиеся в сейфе?

Мы поговорили с ним на эти темы. Кажется, мне удалось убедить его, что благочестие священника, по меньшей мере, вызывает сомнение. Он согласился со мной, что отговорка Ловсхайма насчет комбинации шифра сейфа была чистейшей фикцией, наспех придуманной. Но Лорна больше всего занимали действия полиции, нежели что-либо другое. Для него не было очевидным, что разгадку всей тайны следовало искать где-то в стенах старого отеля.

Наконец он поднялся, застегнул свое коричневое пальто, поднял воротник и низко надвинул на лоб шляпу, прежде чем выйти на улицу. У него оставались видны лишь темные, глубоко посаженные глаза и нос, благодаря чему он приобрел более агрессивный и внушительный вид. Должен признаться, что я так и не сумел узнать, каким образом Лорну удалось завязать хорошие взаимоотношения с полицией и как он умудрялся поддерживать их. Полагаю, это был один из секретов его профессии и он умело им пользовался. К этому времени мы пришли с ним к молчаливому соглашению, в соответствии с которым мы разделили функции нашей деятельности. На мне лежали заботы о непосредственной безопасности Сю, благодаря чему Лорн был более свободен в своих действиях. Я сообщал ему те обрывки информации, какие мне случалось добыть, хотя мы порой резко расходились в оценке их важности. Этот порядок обещал быть успешным.

Порыв ветра ударил ему в спину, и он вскоре скрылся из виду. Во дворе становилось все холоднее. С приближением ночи ветер снова начал усиливаться.

Вплоть до сегодняшнего дня внезапный порыв холодного ветра вызывает в моей памяти те сумасшедшие дни в А... И я вновь ощущаю, как в бреду, будто осторожно брожу по темным, холодным коридорам, напряженно вслушиваясь в малейшие звуки и разглядывая каждую тень. Иногда я снова представляю себе, как стою в коридоре и смотрю в окна на кружащиеся тени во дворе, спрашивая себя, не скрывает ли каждый колышущийся куст какую-то фигуру или не притаился ли кто-либо за углом. Я вспоминаю небольшой холл, где меня встречал попугай, и ясно помню, как блестят золотые серьги Греты. И я постоянно прислушиваюсь, пытаясь уловить сквозь вой ветра и стук оконных рам какое-то физическое проявление силы, которой мы страшились, имея на то все основания.