В течение этого ужасного времени были только небольшие промежутки, когда затихал ветер. Казалось, он был неотделимым элементом всей этой безумной истории. Он неустанно выл и стонал, в нос и глаза набивалась пыль, на зубах хрустел песок. Стук старых ставень, колыхание кустов и виноградных лоз — весь этот дьявольский хоровод в природе сочетался с кошмарными ужасами, происходившими в старом отеле. Я не обладаю большим воображением: инженеры любят точность и с недоверием относятся к впечатлениям и чувствам, не поддающимся измерениям. Однако иногда я чувствовал, что постоянное присутствие неясной угрозы и напряжение лишали меня нормального восприятия действительности и логического мышления. Я порой чувствовал, что способен проклинать ветер. Обычно на меня мало действуют вещи, лишенные реальной осязаемости, и теперь я могу представить силу реакции на все это у более чувствительной натуры.

Сильный порыв ветра швырнул мне пыль в лицо и сорвал каску с головы стоящего у стены полисмена, точно желая предупредить меня о его бдительном присутствии. Я поднялся и вошел в отель.

Ловсхайм сидел за своей конторкой, одной рукой он гладил попугая, а другой считал на счетах. Холл был пустой и холодный; крохотный лифт стоял с открытыми дверцами, словно показывая, что в нем теперь никто не прячется.

Но в приемной раздавались голоса, и я заглянул туда через дверь. Там сидела миссис Бинг, она с ожесточением вязала, причем брови ее возбужденно двигались. Хищная рыжая голова мадам Греты склонилась над книгой. Мадам казалась какой-то притихшей, хотя в ней угадывалось внутреннее напряжение и она напоминала кошку, подстерегающую мышь. Она читала что-то вслух чистым и совершенно твердым голосом.

Я не понимал, что выражал взгляд зеленых глаз Греты, и не питал особой симпатии к миссис Бинг. Но в этот момент я искренне восхищался ими. Нужно было обладать мужеством, чтобы спокойно сидеть в приемной, так близко от холла, где погиб Марсель, в окружении мрачного уныния и таинственности старого отеля.

Отец Роберт сидел около бара, читая свою неизменную газету. А когда я подошел к лестнице, мимо промелькнул белый фартук Марианны, спешившей на кухню.

Большую часть второй половины дня я провел в верхних этажах старого отеля. Я стал исследовать два верхних этажа средней секции. Свое северное крыло я считал менее интересным, так как я уже приблизительно знал расположение комнат второго этажа этого крыла, в нижнем же этаже находились кладовые. Кстати, северное крыло не имело третьего этажа, в отличие от остальных частей здания. И хотя весь дом подвергся обыску, было очевидным, что поиски улик в этом огромном старом доме с его лабиринтами были похожи на поиски иголки в стоге сена.