Он приблизил к ней лицо, красное от ярости.

Покорности – он хочет от нее покорности и унижения.

Может, если подыграть ему, она останется в живых?

Дарби дала волю слезам, которые ручьем потекли по лицу.

– Прости, Трент. Мне так стыдно…

– Неужели? И за что? За то, что наговорила в суде? Тебе ни капельки не было стыдно, лживая мразь, когда меня признали виноватым, и твоя тупая мамаша кинулась к тебе обниматься.

Надо дать ему то, чего он хочет.

– Мне так страшно… Мне очень страшно, я ужасно ошиблась.

– Ошиблась? О, ты так это называешь? Из-за твоей ошибки меня избили в тюрьме на первой же неделе. Избили просто потому, что могли. И ты говоришь – ошиблась?

«Так тебе и надо», – мрачно подумала она, но стыдливо поникла и опустила глаза.

– Ты был таким сильным. Я ужасно тебя боялась.

– У тебя было все, что нужно; я дал тебе дом, крышу над головой, избавил от обязанности копаться в грязи, словно какой-то шелудивой собаке.

Собаке, да… Ее собаку обязательно найдут. Обязательно!

– Ты меня слышишь?

Трент дернул ее за волосы.

– Мне стыдно… Мне так стыдно. Не знаю, можно ли меня простить… Только позволь, дай хоть один шанс, я обязательно исправлюсь…

– Думаешь, я хочу тебя? – С диким хохотом он потянул ее за волосы. – Думаешь, я проделал весь этот путь и столько времени торчал в глуши лишь затем, чтобы тебя вернуть? Нет, ты за все заплатишь, Дарби, за все…

Он ткнул пистолетом ей в живот.

– Может, начнем, а? Кстати, как поживает твоя мамаша? Как у нее дела? Ты хоть знаешь, до чего легко было от нее избавиться?

Раздалась знакомая мелодия – на телефон Дарби пришло сообщение. Трент, отвлекшись, убрал пистолет и достал аппарат из кармана.