Подхватив майора под спину, они бегом донесли его до машины и, уложив на заднее сиденье, стали делать перевязку. К этому времени Плакс пришел в себя.

– С тобой все нормально? – окликнул его Шевцов.

– Да! – кивнул Плакс и спросил: – А как… он?

Шевцов не ответил. Он разрывался между инструкцией, категорически запрещавшей малейшие отклонения от маршрута, и необходимостью помочь раненому товарищу. Крылов на глазах терял силы.

Плакс понял его сомнения.

– Капитан, едем в госпиталь! Жизнь одна! – сказал он.

– Товарищ Шевцов, тут по пути один есть! – поддержал водитель.

– Далеко?

– Да не, не очень…

– Ладно, гони, только побыстрее, слышишь!

Водитель выжимал из машины все что мог, притормаживая лишь на постах, чтобы показать спецпропуск и не получить ненароком вслед автоматную очередь.

Плакс сидел на переднем сиденье и смотрел в ветровое стекло. Такой Москву он никогда не видел. Пустые улицы, темные силуэты домов без единого горящего окна, тлеющие развалины где-то сбоку, мешки с песком, наваленные друг на друга, рогатые противотанковые ежи… Москва готовилась стоять насмерть.

Как могло такое случиться, что фашисты дошли до столицы? Как? Это не укладывалось в его голове.

И он сам, и другие разведчики предупреждали о том, что война возможна, когда она еще только вызревала в пивных Мюнхена, но к ним не захотели прислушаться. Чувство жгучей горечи, обиды за всю пережитую несправедливость здесь, в осажденном городе, исчезло, стало неважным, несущественным перед той страшной бедой, что обрушилась на его страну. Он испытывал гордость: народ, многострадальный народ России, в очередной раз оказался благороднее и сильнее своих правителей, встав стеной на пути вероломного и сильного врага.

Крылов застонал.

– Митя, прибавь скорости, – поторапливал водителя капитан, – плохо ему, мы должны успеть.

Наконец впереди показалось здание школы, в которой был развернут госпиталь. Во дворе было столпотворение – недавно привезли новую партию раненых. Водитель исхитрился подогнать машину к самому крыльцу. Шевцов забежал в здание и вскоре вышел с двумя санитарами и настороженным пожилым врачом, посверкивающим стекляшками очков. Крылова быстро положили на носилки и почти бегом понесли в приемное отделение, а оттуда – сразу в операционную.

После госпиталя поехали на площадь Дзержинского. Шевцов, угрюмо нахохлившись, на коротком пути не проронил ни слова, и только на внутреннем посту при въезде в наркомат его прорвало. Часовой долго мусолил бумаги на Плакса и никак не решался впустить прибывших.

– Ты что, читать не умеешь, там же по-русски написано! – вспылил Шевцов.