Ответ Фитина окончательно растопил ледок недоверия.

– Живы! Где они?

– Ваша жена Мария с первых дней войны на фронте. Выполняет задания по своей профессиональной принадлежности. А Люба, ваша дочь, находится в Туле в пансионате детей офицерского состава. – Фитин заметил, как губ его собеседника коснулась легкая улыбка, по углам глаз разбежались складочки, взгляд стал теплее.

– Значит, не забыли, – улыбнувшись по-мальчишески, проговорил Плакс.

– Я думаю, в ближайшее время в их судьбе произойдут существенные изменения. Мы переведем их сюда.

– Существенные изменения? Поясните, пожалуйста.

Фитин не стал кривить душой и ответил честно:

– Израиль Григорьевич, в нынешнем положении большего мы сделать пока не можем. Мы переведем их в Москву.

Здесь, в Москве, они будут обеспечены всем необходимым, пока вы будете работать в Штатах.

– Понятно, страхуетесь, – не без горечи произнес Плакс, но в его голосе не было ожесточения. – Я вас прекрасно понимаю, Павел Михайлович, вы не Господь Бог, но и так сделали многое. Вы поверили мне. Для меня это главное. А потом… Наш главный судья – это наша совесть. Я согласен.

– Вот и договорились, – оживился Фитин, снял трубку телефона и что-то коротко доложил.

В кабинет с подносом в руках вошел помощник. На лице Фитина заиграла открытая улыбка.

– Израиль Григорьевич, передохните, давайте чайку попьем.

На приставном столике появились тарелки с колбасой и сыром, тонко нарезанными ломтиками белого и черного хлеба, фарфоровое блюдечко с лимоном и еще одно с сахаром. Фитин сел напротив Плакса и пододвинул к нему маленькую вазочку, до краев заполненную черничным вареньем. Но Плакс к еде не притронулся. Голова у него шла кругом – за последние сутки произошло столько событий, что их вполне хватило бы на целую жизнь. Ему очень хотелось верить молодому начальнику разведки, но вдруг это очередная уловка?

Тихий скрип двери заставил его вздрогнуть. В кабинет стремительно вошел крепко сбитый, но уже успевший погрузнеть мужчина в пенсне. Не здороваясь, он прошел к столу и уверенно занял кресло начальника разведки. Фитин встал по стойке «смирно».

– Садись, Павел Михайлович! – властно произнес мужчина с характерным кавказским акцентом и впился глазами в Плакса.

Тот невольно поежился, узнав Берию, раньше он видел его только на портретах. Последний раз – вчера, в кабинете начальника лагеря. На портретах Берия выглядел лучше. Обрюзгшее лицо и большие залысины старили наркома.

Разговор он начал с неожиданного вопроса:

– На советскую власть обижаетесь?

– Нет, – помедлив, ответил Плакс и пояснил: – Я за нее боролся…