Поистине бесценной оказалась его информация о позиции японской делегации на переговорах о продаже КВЖД.

В 1935 году, когда в Генеральном штабе Вооруженных сил Японии еще только приступали к разработке плана военной кампании против Монголии и СССР, ему стали известны основные его положения, а уже через неделю они легли на стол руководства в Москве.

Оперативные возможности этого агента поражали Плакса. Для Абэ, казалось, не существовало невыполнимых задач!

За сухими строчками донесений трудно было угадать, кто мог скрываться под этим псевдонимом, но из отдельных штрихов складывался смутно знакомый образ. Судя по всему, Абэ занимал один из ключевых постов в разведслужбе Японии. И чем глубже Плакс вчитывался в документы, тем более крепло в нем убеждение, что они где-то пересекались.

Одно из последних сообщений Абэ, поступившее из Сеула, носило сверхважный характер. Касалось оно подготовки японцами покушения на Сталина.

«Сеул? Ну конечно же Сеул!» – озарило Плакса.

В середине двадцатых годов он нелегально работал в Корее. Там он случайно познакомился с молодым японским офицером. Тот происходил из древней самурайской семьи и получил блестящее военное образование. Во время Гражданской войны он высадился во Владивостоке в составе японского экспедиционного корпуса. За участие в боевых операциях против амурских партизан получил высокую награду. После разгрома атамана Семенова и генерала Каппеля вел разведывательную работу в Маньчжурии. Потом был направлен в Сеул и внедрен в среду русской эмиграции.

Трудно сказать, по каким причинам, но к тому времени Абэ все больше проникался симпатией к России. Вскоре эта симпатия переросла в нечто большее. Плакс, якобы служащий торгпредства, склонил его к мысли о помощи СССР. Однако завербовать японца ему не удалось. В канун двадцать седьмого года он был вынужден срочно перебраться в США – японская контрразведка буквально дышала в затылок. Перспективную кандидатуру пришлось передать в Иностранный отдел ОГПУ. Только что назначенный генеральным консулом СССР в Сеуле сотрудник ИНО Иван Чичаев охотно взял Абэ в оборот и продолжил развивать с ним контакт. К чему это привело, Плакс мог судить по толстой папке спецдонесений.

Разведчик отложил в сторону сообщения, в которых не только содержалась оценка отношений между Японией и США, но и давался прогноз их развития. Для работы, на которую нацеливал его Фитин, они были необходимы. Попутно он заметил, что информация от Абэ перестала поступать в сентябре 1940 года.

Фитин приехал поздно, около одиннадцати. От чая отказался – время поджимало. Внимательно выслушав Плакса – тот высказал свои предложения о работе с Саном, – он уточнил ряд деталей и в целом одобрил намеченную линию. Потом он прошел к буфету и достал бутылку коньяка. Плакс выставил на стол рюмки.