– Люшков… Живой… Я… Но… Не мог…

– Что не мог? – Дмитрий выплеснул на Павла накопившуюся за эти часы горечь. – А Володя смог, когда твою задницу прикрывал?!

– Дмитрий, перестань! – строго сказал Дервиш.

– Может, мне ему еще спасибо сказать? Таких ребят потеряли, а у него, видите ли, ручки затряслись!

– Ты… Ты считаешь меня трусом? Ты хочешь… Я… – Павел задохнулся от возмущения. Когда к нему вернулся дар речи, он с трудом выдавил из себя: – Понимаете, была осечка. А… потом женщина и этот мальчик… Он так смотрел… Он…

– Что?! Какая женщина? Какой ребенок? Белогвардейская шлюха с сучонком?!

– Этот мальчик…

– С такого расстояния и слепой мог бы попасть!

– Дмитрий, остынь! Мы с детьми не воюем! – вмешался Дервиш.

– О чем вы говорите?! Какие дети, когда такая мразь, как Люшков, по земле ходит! Дожалеемся! Сегодня они прихлопнули наших ребят, а потом и до советской власти доберутся!

– Ты советскую власть не трожь! – нахмурил брови Дервиш. – Она и Люшкова, и всю остальную шваль переживет. Мы не душегубы, чтобы детей убивать.

– Много вы в белых перчатках навоюете! Подрастет тот выкормыш и все нам припомнит, – огрызнулся Дмитрий.

– Все, хватит! Не время собачиться, о деле подумать надо! – повысил голос Дервиш. – Что, – перевел он взгляд на Павла, – крепко задело?

– Не очень. Вот только с конторой проблема, там порядки строгие…

– О конторе можешь забыть.

– Почему?

– Тебе не ясно? После провала Дулепов не только там, но и на квартире твоей капканы наверняка расставил.

– Так что же мне делать? – растерялся Павел.

– Ничего! Поправишься, а как только встанешь на ноги, переправим за Амур. Этим займется Дмитрий, вот и доспорите тогда. А теперь пора расходиться. Впереди у нас дел по горло!

Всем хотелось верить, что, несмотря на понесенные потери, советская резидентура выдержит и этот удар. Но никому, в том числе Дулепову, отмечавшему с Сасо в эти минуты свою маленькую победу, не было известно, что принесет с собой завтрашний день. Людские судьбы перекраивают обстоятельства, а на Тихом океане назревала война.