Израиль неопределенно пожал плечами.

– Если хочешь, можешь не говорить. О, я понимаю, мне, старику, ник чему совать свой нос в чужие тайны. Да и какой с того прок, не сегодня, так завтра помру.

– Ну что вы, дядя! У вас еще много впереди!

– Много? Нет, мой мальчик, я ведь не Кощей, чтобы мучить и себя, и других. Дай бог одну жизнь прожить по-человечески.

– Вашей жизни можно только позавидовать, – вполне искренне воскликнул Плакс.

– Да будет тебе! Так еще при жизни забронзовею, – отшутился Лейба и, согнав с лица улыбку, спросил: – И все-таки, Изя, почему ты такой кислый?

Тот, помявшись, ответил:

– Есть, дядюшка, проблемы.

– Наверное, с Саном?

Плакс промолчал, уткнувшись в чашку. Проницательный старик не стал развивать эту тему. Он мелкими глотками пил свой кофе, постреливая хитрющими глазами. Безгранично доверяя Лейбе и тем более зная о его щедрой помощи партии, Плакс решился на откровенность.

Не в силах сдержать горечь, он в сердцах сказал:

– Проблема, дядя, не в нем, а в руководстве!

– А… Понимаю… Как всегда, требуют немедленного результата.

– Не то слово! За горло берут… И если бы только меня! – Плакс дал волю своим чувствам. – Они, наверное, думают, что я волшебник! Им вынь да положь на стол готовый результат! Нашли Вольфа Мессинга! Сделаю пассы – и в Белом доме будут думать, как хотят в Кремле!

– Да… Это уже не шутки! – От былого благодушия старика не осталось и следа. Он поставил чашку на стол и забарабанил пальцами по подлокотникам кресла.

Плакс взглянул на часы. Очевидно, Сан уже был на подъезде.

– Послушай, мой мальчик, – вдруг сказал Лейба. – Как-то перед войной, еще перед той войной, империалистической, я поехал в Харьков открывать меняльную контору – не век же иголкой махать. Со мной еще был твой отец… Может быть, он рассказывал тебе об этом?

– О чем?

– О мастерской Марка Шуна.

– Честно говоря, не помню, а про Марка Шуна так вообще в первый раз слышу, – признался Плакс, не понимая, к чему клонит старик.