– Нет. Я никогда не спрашивала. Мне с детства хотелось жить своей жизнью. Прошлое не особо меня занимало. То есть информация о том, что тот, кто мог бы быть моим дядей, погиб, во мне существовала, никто её от меня не скрывал, но не волновала.

– Вот и у меня так же.

В сознание Артёма помимо его воли ворвалась сцена, где он, совсем маленький, сидит на стульчике перед врачом, а тот утешает его, произнося что-то мягкое, ласковое, умоляет уснуть. При этом комната совсем не похожа на больничную. Отовсюду льётся слабый зелёный свет.

Он замотал головой, чтобы стряхнуть видение. Что это? Реальное воспоминание или у него начинаются галлюцинации?

– Мне кажется, что Вера и наши с ней родители, Бог меня простит, что-то скрывали. Возможно, моего брата действительно убили. Но сама рассуди, зачем убивать четырнадцатилетнего мальчишку? Кому он что плохого успел сделать? Значит, его убрали, чтобы заставить кого-то из его близких что-то совершить или, наоборот, не совершать. Я так думаю.

– Ты хочешь сказать, это всё… из-за каких-то дел дедушки?

– Я не знаю. Папа не был человеком открытым. О работе никогда особо не распространялся. Я тут, кстати, случайно в поезде, когда из Самары возвращался, встретил людей, что сталкивались с ним по работе. Представляешь, я от них чуть ли не больше о нём услышал, чем от него самого за всю жизнь. Мне было известно только, что он всю жизнь работал в строительстве. И при СССР, и потом. А они мне понарассказывали каких-то случаев, где папа прямо доблесть проявлял служебную, и что человек он был исключительный, отзывчивый и так далее.

– А что конкретно они говорили? – Лиза потушила сигарету.

– Мы выпивали, я детально не помню. Только не сделай вывод, что я не любил отца. Любил. Я же с ним и с матерью был до конца, жил с ними, ухаживал, но между нами всегда, до самой его смерти существовала раз и навсегда им установленная дистанция. Он помогал мне, но не до такой степени, чтобы я превратился в инфантила, следил за моими делами, но не вмешивался. Как-то так… Сложно это объяснить. Возможно, поэтому ему удавалось так всё устроить, что мне и в голову не приходило расспрашивать его о Вене. Хотя его самого я помню хорошо, даже не внешне, а облик, он играл со мной, что-то весёлое для меня придумывал. Но всё это я только сейчас понимаю. По-настоящему. Прежде это всё словно спрятали глубоко-глубоко. Для тебя это выглядит чушью, наверное, но это так.

– А бабушка как себя вела?

– Она всё делала, как отец. Боготворила его больше всех, больше детей.

– Даже когда дедушка умер?