– Знаете, почему вас оставили на корабле?

Он вскинул голову, посмотрел холодно, тяжело:

– Мной не жалко пожертвовать при случае, – бросил и снисходительно рассмеялся, оголив белоснежные зубы, острые, как лезвие. – Шутка… Спросите у Роговой, пусть расскажет свои доводы, а я не умею забираться в ваши головы.

– Вы оставлены здесь, потому что можете быть полезны. Покровительство капитана Роговой завершится сразу, как станет ясно, что вы отказываетесь сотрудничать. И тогда вы будете отправлены на Калипсо. Я лично позабочусь, чтобы вас там приняли так, как вы этого заслуживаете.

Кривая усмешка медленно таяла на бледном лице креонидянина.

– Нда…Покровительство капитана, – он облокотился на стол, неторопливо опустил голову на скрещенные в замок пальцы, продемонстрировав, что разговор окончен.

Да, Ксения не добилась того, на что рассчитывала, но как оперативник выяснила, что Сабо, действительно, знает о попытке государственного переворота больше, чем ожидалось – Ульяна была права. И этого достаточно, чтобы поставить его на особый контроль. Дальше им будут заниматься следователи Трибунала.

Сабо наблюдал, как удаляется землянка, как закрываются за ней створки двери каюты, в которой его заперли, а на табло разгорается статус «заблокировано».

Если эта тварь не блефовала и в Единой галактике начались перестановки, то попасть на Калипсо сейчас – это подписать себе смертный приговор, который приведут к исполнению без суда и следствия.

Он неохотно придвинул к себе оставленные Пауковым таблицы – их нужно было заполнить и отправить ему еще час назад. Пауков сказал, что это часть вводной диагностики.

– Пфаль Ксё, – пробормотал, отшвырнув стило. Серебристый корпус со звоном упал на столешницу, прокатился по ней и шлепнулся на ковровое покрытие.

* * *

Василий шумно выдохнул, взъерошил волосы. Рывком распахнул китель. Рассеянно, не отрывая взгляд от монитора, стянул его с плеч и бросил тут же, на круглый пуф.

– Что ж за зараза-то, – пробормотал.

Перед ним горели все мониторы. На двух верхних шла выгрузка диагностики «Фокуса», собранная Пауковым и Авдеевым, а также выгрузка бортовых самописцев. Вились семь графиков – по одному на каждый нейроузел. Программа маркировала ошибки, выбрасывала в отдельный протокол, который темнел тут же, в правом поле. Крыж в него почти не смотрел, оставив данные на попечении раскрасневшегося от напряжения юнги. Крыж тем временем сосредоточил внимание на нижних мониторах, где суетились ярко-зеленые квадратики цифрового кода. Молодой человек щурился, в задумчивости отстранялся от монитора, почесывал небритый подбородок, тормозил выгрузку и выхватывал креоник, чтобы выписать фрагменты кода. Внимательно смотрел на выписанные данные, чесал висок и, отбросив стило, снова активировал программу.