Но когда мы с опаской входили в самый короткий месяц календаря, это обустройство легло большей частью на мои плечи.

Помимо учебы, репетиций и домашних заданий, моим основным занятием стала уборка в Замке. Расписания я не придерживался, оно зависело от того, когда у меня выдавался свободный час, а в доме больше никого не было. Такие совпадения случались редко, с большими перерывами, и мне приходилось пользоваться возможностью, едва она представлялась, независимо от того, насколько я устал. На второй день февраля я стоял на четвереньках в библиотеке, наконец-то делая то, что откладывал неделями, – тщательно вычищал камин.

Остатки нескольких поленьев лежали на решетке, как груда почерневших костей. Я осторожно поднял их, опасаясь, что они рассыплются, измазав ковер сажей, и одно за другим сложил в бумажный мешок, который припас как раз для этой цели. Несмотря на упорный зимний холод, с меня лило, со лба падали в камин крупные соленые капли. Надежно убрав поленья в мешок, я взял совок и щетку и принялся за груду пепла, который горой скопился у задней стены дымохода. Выметая пепел, я бормотал про себя текст Эдгара:

Следующую строчку я вспомнить не смог, поэтому остановился и сел на пятки. Что дальше? Я понятия не имел, так что заполз поглубже в камин и начал монолог заново, снова принявшись мести. Самый плотный холмик пепла развалился под щеткой, но, когда я тащил ее к себе, за щетиной что-то потянулось. На дне камина обнаружилось нечто длинное и перекрученное, как змеиная шкура. Ткань.

Просто обрывок, дюймов пять длиной и два шириной, загибавшийся по краям. Один конец был тяжелее, по нему шла двойная строчка – может, воротник рубашки или шов на рукаве. Я склонился над ним и тихонько подул, так что в воздух взвились несколько хлопьев пепла. Ткань, когда-то белая, была сильно опалена и запачкана чем-то темно-красным, густого цвета, как вино. Пару мгновений я в страхе смотрел на нее, потом застыл, как был, на коленях у камина – меня охватил такой ужас, что я не услышал, как внизу открылась дверь. Но шаги на лестнице становились громче, они приближались, так что я, вздрогнув, ожил, сгреб предательский предмет с пола и сунул в карман. Потом схватил совок и щетку и вскочил, держа их наизготовку, как меч и щит.

Я так и стоял, нелепо окоченев, когда в дверях появился Колборн. Его глаза чуть заметно расширились, но он быстро перешел от удивления при виде меня к узнаванию.