Взгляд Колборна скользнул от моих ног к лицу и обратно. Оценивающий взгляд. Измеряющий глубину моей честности.

– Я не могу не думать, что же случилось в ту ночь, – сказал он, лениво барабаня пальцами по подлокотнику дивана. – Все, похоже, помнят ее по-разному.

В его голосе слышался едва уловимый, сладкий вызов. Ответь, если посмеешь.

– По-моему, все ее по-разному провели. – Мой голос был холодным и невыразительным, нервы снова улеглись, потому что он дал мне роль, а в подборе актеров он был не изобретательнее Гвендолин. Я был на обочине, в стороне, упрямый свидетель, которого можно и переубедить. – Это как с новостями по телевизору. Когда случается катастрофа, что, все помнят ее одинаково? Мы все видели происходящее с разных точек, под разными углами.

Он медленно кивнул, обдумывая мой отпор.

– Наверное, с этим не поспоришь. – Он поднялся с дивана. Выпрямившись, перекатился на пятках, взглянул в потолок. – Вот в чем проблема, Оливер, – сказал он, обращаясь скорее к люстре, чем ко мне. – Оно все математически не складывается.

Я ждал, что он разовьет мысль. Он не стал, и тогда я сказал:

– В математике я никогда не был силен.

Он нахмурился, но по его лицу пробежало что-то веселое.

– Неожиданно. В конце концов, Шекспир – это же поэзия – ну, большая часть, – а в поэзии есть некая математическая закономерность, правда?

– Можно и так сказать.

– В любом математическом уравнении последовательность известных и неизвестных переменных складывается в заданное решение.

– Примерно это у меня от алгебры и осталось. Найдите Х.

– Именно, – сказал он. – Так вот, у нас есть уравнение с известным результатом – смертью Ричарда. Назовем ее Х. А по другую сторону знака равенства у нас ваши – четвертого курса – рассказы о произошедшем. A, b, с, d, e и f, если хочешь. И еще есть все остальные. Назовем их Y. За девять недель мы установили все переменные, но я до сих пор не могу вычислить Х. Уравновесить две части уравнения. – Он покачал головой, движение было рассчитанным и продуманным. – Что это значит?

Я посмотрел на него. Не ответил.

– Это значит, – продолжил он, – что по крайней мере одна переменная неверна. Понимаешь?

– В какой-то степени. Но, по-моему, исходное положение ошибочно.

– В чем? – спросил он хитро, почти поддразнивая.

Я пожал плечами.

– Нельзя количественно выразить человеческое. Его нельзя измерить – не так, как вы хотите. Люди полны страстей и недостатков, они ненадежны. Они совершают ошибки. Их подводит память. Глаза обманывают. – Я помолчал достаточно долго, чтобы он поверил, что я не планировал, что сказать дальше. – А иногда люди напиваются и падают в озеро.