Глостер: Так нам всегда казалось; но теперь, при разделе королевства, не понять, какого из герцогов он ценит выше, потому что равенство столь выверено, что любопытству никак не выбрать из отведенных им частей.

Кент: Ведь это ваш сын, милорд?

Я взглянул на Александра, который стоял на коленях, шнуруя мои сапоги, пока я возился с пуговицами жилета.

– Джеймс уже на сцене? – спросил я.

– Надо полагать. – Он так сильно дернул шнурки, что я едва не потерял равновесие. – Стой смирно, чтоб тебя.

– А Мередит? – Я потянулся за галстуком.

– Полагаю, в кулисе.

– Значит, она здесь, – сказал я.

Он поднялся и принялся вдевать мой ремень в шлевки.

– А где ей быть?

– Не знаю. – Пальцы меня не слушались, тряслись, не в силах завязать знакомый узел. – Прошлой ночью ее не было.

– Потом будешь об этом переживать. Сейчас не время.

Он слишком туго застегнул мне ремень, сгреб со стола мои перчатки. Я взглянул в зеркало. Волосы мои были дико взлохмачены, на щеках блестел пот.

– Жутко выглядишь, – сказал Александр. – Заболел?

– Как будто болен от работы мыслей[73], – произнес я, не сумев удержаться.

– Оливер, какого…