– Я просто… мне надо было кое-куда сходить.
– Не понимаю.
– Я тебе скажу, – произнесла она, рассеянно водя пальцем по моей ключице. – Сегодня. Попозже.
– Ладно. – Я не мог не задуматься, будет ли попозже время. Что вообще значит это «попозже». – Попозже, – все-таки согласился я.
– Мне надо идти. – Она зачесала мне волосы со лба – ее милый ласковый жест, к тому времени уже хорошо мне знакомый и вечно желанный.
Но от волнения и дурных предчувствий у меня подкашивались ноги.
– Мередит, – сказал я, когда она шла к женской гримерке. Она остановилась у двери. – В тот день, на занятиях… – Я не хотел этого говорить, но остановиться не мог. – Больше так Джеймса не целуй.
Она на мгновение уставилась на меня непонимающими глазами; потом ее лицо стало жестче, и она спросила:
– Кого ты ревнуешь? Его или меня?
Она тихо негодующе фыркнула и скрылась за дверью, прежде чем я успел ответить. У меня сжалось горло. Чего я вообще хотел? Защитить ее, предупредить, что? Я ударил ладонью в стену; это было больно.
Придется подождать. Третий акт шел к концу; я слышал, как Колин задыхается в динамиках.
Я ждал у левой двери на сцену, прислонившись к стене. Свет на сцене погас, зал зааплодировал, сперва робко, а потом горячо, потрясенный изуверским ослеплением Глостера. Второкурсники потекли из кулис, заспешили прочь, не видя меня. Потом Колин. Потом Филиппа. Потом Джеймс.
Я схватил его за локоть и повел прочь от гримерок.