– В чем дело? – подойдя к нему, спросил Диего.

– Что? – поднял голову Кох. – А-а-а… Это вы… Ян… Он покончил с собой. Застрелился.

Глава 2

Один из полицейских, громко топая, подошел к ним и поинтересовался:

– Как вы, парни, сюда попали? Там разве не выставлен патруль?

Диего повернул голову посмотреть на него, но заговорить не смог.

– Все в порядке, – ответил Фокс за них обоих. – Мы прошли со служебного входа. Мы имеем отношение…

– Отношение к чему?

– Они друзья мистера Тусара, – пояснил Кох, и полицейский, кивнув, отошел.

Диего стоял, таращась на дверь гримерной, с искаженным лицом человека, который пытается оторвать от земли непомерную тяжесть.

Фокс проскользнул в угол и стал наблюдать за происходящим. Он поступал так всегда, подчиняясь не только инстинкту, но и давней привычке. Когда-то он считал эту привычку досадным дефектом и по-прежнему не находил нужным ею гордиться, но продолжительный и порой болезненный опыт приучил его воспринимать ее как данность. События и ситуации, вынуждавшие кровь большинства людей вскипать в жилах или, наоборот, замораживавшие ее, мигом превращали мозг Фокса в точный инструмент учета и оценки. Нравилось это Фоксу или нет, но перед лицом трагедии он вынужденно принимал на себя такую функцию, в то время как остальные были вольны стонать, многословно утешать друг друга или падать без чувств.

Из тех, за кем наблюдал сейчас Фокс, никто не упал в обморок. Люди стояли тут и там, разбившись на пары или группки; все они либо молча разглядывали закрытую дверь гримерной, либо разговаривали вполголоса. Какая-то женщина едва сдерживала истерический смех; мужчина и другая женщина, вцепившаяся ей в руку, убеждали ее немедленно прекратить. Феликс Бек, учитель и наставник Яна Тусара, расхаживал взад-вперед, энергично растирая ладони, будто мыл руки под невидимой струей воды. Обретший дар речи Диего Зорилла разговаривал с Адольфом Кохом. Гебы Хит нигде не было видно, но вышедший с ней из гримерки молодой человек, с которым Диего не был знаком, стоял в противоположном конце помещения, засунув руки в карманы. Фокс отметил, что этот тип тоже, по-видимому, полагает себя точным инструментом учета и оценки. Затем Фокс нахмурился, непроизвольно шагнул в сторону и снова застыл на месте, не сводя внимательного взгляда с Доры Моубрей. Та сидела на стуле у стены напротив, без всякого выражения уже не на белом, а на мертвенно-сером лице, ничем не показывая, будто слышит обращенные к ней слова Перри Данэма, который склонился над девушкой и настойчиво нашептал что-то ей на ухо.