– Ну, во-первых, здесь все кругом изрыто с незапамятных времен. Шахты, штреки, все такое. Потом, в земле осталось еще полно угля. Если ехать отсюда в сторону Билстона, там будет целое месторождение, долина чуть ли не до половины заполнена углем. Но с ним тоже не всегда все просто. Уголь может залегать, скажем, под старой свалкой, или слой оказывается газоносным. Слышали про взрывы метана в шахтах? Думаю, именно это здесь и случилось. Ну и плюс еще подземный пожар. Могло гореть годами, а никто ничего и не заметил. Земля как следует прогрелась, газ начал сочиться сквозь трещины, дошел до цементного пола фабрики. Наружу он мог выходить только там, где пол соединялся со стенами. Стоило поджечь – и вот они, языки синего пламени вдоль стен. Вы там, наверное, как в духовке себя чувствовали.

– И на других фабриках то же самое? – Маклин знал, что услышит в ответ, но спросить следовало.

– Нет, на других – вряд ли. Стоит, конечно, посмотреть старые карты и схемы горных работ. Но… все равно нет. Я понимаю, как такое могло случиться здесь. Но в городе? Невозможно. Так или иначе, мы не знаем, что послужило непосредственной причиной остальных пожаров.

– На той фабрике, что в Слейтфорде, бродяги развели костер в помещении администрации, – возразил Маклин. – Странно, что вы не упомянули об этом в отчете.

– Разве? – Барроуз снял каску и задумчиво поскреб лоб. – Сказать по правде, скорее всего, забыл. Зима для меня – не самое легкое время.

– Вы не любите холод?

– Нет, инспектор. Слишком много пожаров.

Маклин выдавил улыбку, и тут его посетила еще одна мысль:

– А ваша фамилия – именно Барроуз? – уточнил он. – Через «а»?

Пожарный дознаватель посмотрел на него с недоумением, потом кивнул:

– Да, именно так.

– У вас в роду никогда не писали ее через «е»? Знаете, был такой писатель, Эдгар Райс Берроуз?

К недоумению на лице Барроуза прибавилась озабоченность:

– Насколько я в курсе, нет. А почему вы спрашиваете?

– Да ничего особенного, – успокоил его Маклин. – Так, наитие.

Тело сержанта Джона Нидхэма нашли час спустя. Во всяком случае, Маклин полагал, что это Ниди – для формального опознания потребуется проверить зубную карту или взять пробы ДНК из обугленных костей. Он лежал ничком, обнимая руками кучку золы – все, что осталось от его вожделенной книги. Униформа сгорела дотла или спеклась в неразличимую массу с кожей и мышцами. Даже золотая цепь на шее расплавилась, превратившись в драгоценный шлак. Лишь висевший на ней тяжелый круглый медальон валялся рядом с телом.

Стараясь не прикасаться к телу до того, как приедет патологоанатом, Маклин стал рыться в карманах в поисках пакета для доказательств или резиновых перчаток, чтобы поднять медальон. Тогда-то он и осознал, что тонкая полоска ткани, оторванная от платья Керсти, пропала. Он попытался восстановить в памяти произошедшее. В подземной часовне полоска была с ним, а что дальше? Он вспомнил, как сжимал ее в пальцах. А потом она исчезла. Сгорела в пламени. Последнее, что осталось от Керсти. Означало ли это, что о ней пора забыть?