Зарецкий не издавал ни звука, лишь хрипло дышал.
С треском в сруб рухнуло одно из гнилых бревен.
– Бревна тебя накроют и будет уже не спасти! Говори, ну? – Гектор намотал конец веревки на кулак и на локоть, удерживая Зарецкого в срубе на весу. – С кем ты был? Кто убил Аглаю и Полину?
С края ямы начала сыпаться земля, бревна стронулись с места…
– Кто убил сестер? Твой сообщник – твой родич Родион Пяткин?
В ответ на крик Гектора из колодца донесся вопль, от которого кровь Кати заледенела – дикий, первобытный, в нем безысходность смешивалась с такой ненавистью, яростью…
– Аглая! – заорал Зарецкий что есть мочи. – Она убила Полину! Свою сестру! А потом ее убил я!
Гектор мощно потянул веревку на себя, выволакивая его наружу, схватил за шиворот, потащил и… швырнул на траву подальше от колодца.
Зарецкий ткнулся лицом в мокрую землю, он лупил кулаками по траве и выл, словно волк.
Гектор отпрянул от колодца. Он успел в самый последний момент.
Бревна сдвинулись, надавливая весом на пласт земли, и все с грохотом и шумом обвалилось вниз, хороня под собой яму, сруб и его старые тайны.
Напуганные шумом из кустов вспорхнули в ночное небо мокрые птицы.
Шорох земли…
Глухие стоны…
Зарецкий истерически рыдал.
Он сидел на земле. Из разбитого носа у него текла кровь. Оглушенная его признанием Катя увидела, что и кожа на обрубке его ноги в крови – содрана. Видно, он поранился, когда падал, или, может, она его задела, сражаясь с ним за свою жизнь, била его ногой вслепую…
– Как это Аглая… Почему Аглая? За что?! – Гектора тоже ошеломило признание. – Она же первая тогда умерла! Да что такое ты плетешь?!
– Правду! Вы же правды от меня хотели! – сквозь слезы простонал, нет, прорычал Зарецкий. – Аглая зарубила сестрицу Полину топором! И заявила мне:
Дождь прекратился. С мокрых деревьев падали капли.