Молодой человек в ужасе отпрянул назад.

– Боже мой, ну да, я, князь Сернин, или, скорее, Люпен, поскольку вам известно мое настоящее имя! Неужели вы думали, что Люпен умер? Ах, да, понимаю – тюрьма… Вы надеялись… Гуляй, мальчик!

Он осторожно похлопал его по плечу.

– Послушайте, молодой человек, опомнитесь, у вас есть несколько отличных спокойных дней, чтобы писать стихи. Час еще не пробил. Пиши стихи, поэт!

Он с силой сжал его руку и сказал прямо в лицо:

– Однако час близок, поэт. Не забывай, что ты принадлежишь мне и душой, и телом. И готовься сыграть свою роль. Она будет трудной и прекрасной. Клянусь Богом, ты и вправду кажешься мне человеком такой роли!

Он расхохотался и сделал пируэт, оставив молодого человека оглушенным.

Чуть дальше, на углу улицы де ля Помп, находился винный погребок, о котором ему говорила госпожа Кессельбах. Он вошел туда и долго разговаривал с хозяином. Потом взял автомобиль и велел отвезти себя в «Гранд-отель», где он проживал под именем Андре Бони.

Там его ожидали братья Дудвиль.

Хоть и избалованный такого рода излияниями, Люпен, однако, получал удовольствие от знаков восхищения и преданности, какими осыпали его друзья.

– Объяснитесь, патрон!.. Что произошло? К вашим чудесам мы привыкли… но есть же все-таки пределы… Так, значит, вы свободны? И вы здесь, в центре Парижа, неузнаваемый.

– Сигару? – предложил Люпен.

– Спасибо… нет.

– Это ты напрасно, Дудвиль. Сигары вполне достойные. Я получил их от тонкого знатока, который горд быть моим другом.

– А можно узнать, кто это?

– Кайзер… Ладно, перестаньте изображать обалдевших кретинов и введите меня в курс дел, я не читал газет. Мой побег, какое впечатление произвел он на общественность?

– Ошеломляющее, патрон!

– Версия полиции?

– Ваше бегство будто бы имело место в Гарше во время воспроизведения обстоятельств убийства Альтенхайма. К несчастью, журналисты доказали, что это было невозможно.

– А дальше?