Сам он не шевелился, упершись в стену и чуть ли уже не на коленях, готовый вскочить.

Он почувствовал, как тень коснулась его, ощупывая простыни кровати, дабы найти место, куда нанести удар. Люпен уловил дыхание. Ему даже почудилось, будто он слышит биение чужого сердца. И с гордостью отметил, что его собственное сердце не стало биться сильнее… в то время как сердце другого… О да! Как он слышал его, это необузданное, обезумевшее сердце, которое, словно язык колокола, ударялось в грудную клетку.

Рука того поднялась…

Секунда, две секунды…

Неужели он колеблется? Неужели опять пощадит своего противника?

И Люпен произнес в полнейшей тишине:

– Да бей же! Бей!

Крик ярости… Рука резко опустилась, словно отпущенная пружина.

Потом стон.

Эту руку Люпен схватил на лету, на уровне запястья… И, ринувшись с кровати, грозный, неодолимый, схватил человека за горло и опрокинул.

И это все. Борьбы не было. Да никакой борьбы и не могло быть. Человек оказался на полу, пригвожденный, прикованный двумя стальными заклепками, руками Люпена. И не было в мире человека такой силы, чтобы суметь освободиться от этого объятия.

И ни единого слова! Люпен не произнес ни одного из тех слов, в которых обычно с удовольствием находил выражение его насмешливый пыл. Ему не хотелось говорить. Минута была слишком торжественной.

Его не волновала пустая горделивая радость, пустое победоносное возбуждение. По сути, ему лишь не терпелось узнать, кто это был… Луи де Мальреш, приговоренный к смерти? Другой? Кто?

Рискуя задушить человека, он еще немного сжал его горло, и еще немного, и еще.

Люпен почувствовал, как сила врага, все, что оставалось от этой силы, покидает его. Мускулы расслабились, стали безжизненными. Рука раскрылась и выпустила кинжал.

Тогда, ощутив свободу, поскольку жизнь противника зависела от страстных тисков его пальцев, Люпен взял карманный фонарь, не нажимая, положил свой указательный палец на кнопку и поднес фонарь к лицу поверженного человека.

Ему оставалось лишь нажать на кнопку, лишь захотеть, и он узнает.

Секунду он наслаждался своим могуществом. Его захлестнула волна чувств. Видение своего торжества ослепило его. В который раз горделиво и героически он стал Властелином.

Сухим щелчком Люпен включил свет. И увидел лицо чудовища.