Это произошло немедленно. Как только его окутала тьма, подступил страх.
– Черт побери! – воскликнул Люпен.
Соскочив с кровати, он взял свое оружие и выбросил его в коридор.
– Мои руки, только мои руки! Нет ничего надежнее кольца моих рук!
Он лег. Снова мрак и молчание. И снова страх, затаенный, неотступный, всепоглощающий…
Двенадцать ударов на часах в деревне.
Люпен думал о гнусном существе, которое там, в ста метрах, в пятидесяти метрах от него готовилось, пробовало заточенное острие своего кинжала…
– Пусть приходит!.. Пусть приходит! – с дрожью шептал он. – И призраки развеются…
На деревенских часах пробило час.
И потянулись минуты, нескончаемые минуты, минуты горячки и ужаса… У корней волос выступили капли пота и покатились по лбу, а Люпену казалось, что это кровавый пот заливает его целиком…
Два часа…
И вот где-то, совсем рядом, что-то дрогнуло, неуловимый звук, шелест потревоженных листьев… и это не был шелест листьев, которые колышет дыхание ночи…
Как и предвидел Люпен, на него мгновенно снизошел безграничный покой. Вся его натура великого авантюриста содрогнулась от радости. Это была борьба, наконец-то!
Под окном опять скрипнуло, более отчетливо, но все еще так слабо, что требовался натренированный слух Люпена, чтобы уловить этот звук.
Минуты, ужасающие минуты… Тьма стояла непроницаемая. Ни единый луч звезды или луны не пробивал ее.
И вдруг, решительно ничего не услышав, он
И человек направлялся к кровати. Он шел, как ходит призрак, не перемещая воздух комнаты и не колебля предметов, которых касался.
Однако всем своим чутьем, всею силой нервов Люпен видел жесты врага и угадывал даже последовательность его мыслей.