Не отвечая на слова Григория я прошел к столу и уселся в ближайшее кресло, с шумом пододвинув его по паркету. Мне важно сесть напротив доктора, Виктора Ивановича. Для моего сегодняшнего плана мне необходимо видеть его реакции.

Как-то скомкано переглянувшись, оставшиеся двое мужчин расселись. Титов сел к доктору, напротив меня, социолог Иван Сергеевич занял соседнее кресло. Идеально. Из присутствующих политтехнолог меня интересует меньше всего, поэтому иметь возможность читать лицо и доктора, и Титова — это удачно.

Григорий подвинул к себе не замеченную мной ранее беспроводную кнопку, такие иногда используют для вызова персонала. Через мгновение дверь, не та, в которую мы все входили, а на противоположной стороне комнаты, открылась и в столовую вошли две официантки в черных широких брюках и плотных белых блузках. Сразу видно, по крайней мере в начале ужина ничто не должно отвлекать от беседы.

Официантки молча разлили воду и наполнили рюмки спиртным. Вопросов не задавали. Мне в широкий тюльпан на крохотной ножке плеснули граммов сто темного рома.

— Григорий Семенович, просили передать, что борщу еще минут двадцать настояться нужно дать. Или сейчас сервировать? — Одна из официанток, склонив голову в вежливом поклоне, смотрела на Титова.

— Ступайте, позову. — Григорий взмахом руки выслал девушек.

Очень, очень плохо. Неужели я действительно так просчитан титовскими аналитиками? Темный выдержанный ром в качестве аперитива это очень необычный выбор, но это именно то, что я бы и сам себе сейчас налил. Я украдкой взглянул на Григория. Следит, следит за моими реакциями. Такому человеку как он всегда требуется получать подтверждение своей правоты. Он от этого впадает в эйфорию и начинает чувствовать себя всесильным. Может проигнорировать алкоголь и пить воду? Хотя, тон беседы это не собьет, ломать логику там, где она кривая, дело бесполезное. А вот отыграть скорое опьянение или даже просто иметь костыли в виде алкоголя при разговоре — это может пригодиться. Взять паузу на глоток спиртного после сложного вопроса, на который влет отвечать не получается — нормальная практика в переговорах. И не забываем, что у меня сильная душевная, и, кххм, физическая травма после посещения тюрьмы. А теперь будем отыгрывать тотальное приятие ситуации и непротивление. Ну и непонимание очевидных вещей стоит продемонстрировать, нужно им дать трамплин для разговора, и чем менее догадливым они меня в начале вечера будут считать, тем больше информации мне выдадут.

— Я вот одного не понимаю, товарищи заговорщики, вот на кой я вам сейчас в этом конкретном месте нужен? Поводок вы мне надели, его действие я уже оценил. Слова о том, что никакое переливание крови мне не поможет я услышал и, откровенно, в них поверил. Когда мне дают выбор, умереть самому или убить, ну это же не выбор. Я понимаю, что я ваш, как минимум на месяц, пока из меня ваша химия не выйдет, я ваш. Так, на хрена вы мне эту демонстрацию в тюрьме сделали? — Тут уместно чуть истерики в голос добавить, но самую чуточку, на грани заметности, Григорий увидит и опознает ее, вон как глазами меня сканирует. — Если вы уже получили меня, то зачем эти дополнительные закрепления материала? Я ведь могу не согнуться, а сломаться. — Необходимо отыграть стратегию того, что моей главной задачей является дальнейшее физическое благополучие. — Вы крысу в угол загоните, и посмотрите, что будет. Любое существо, загнанное в угол, перестает адекватно воспринимать угрозу. Вы же умные люди, — я обвел взглядом сидящих напротив меня Титова и доктора, — вы не могли не просчитать, что при излишнем давлении я перестану рассуждать логически и уйду в противостояние. Так на хрена же вы мне это устроили?