— Я истратил слишком много воды? Фальшиво пел в душе? Храпел ночью? Что случилось?

— Я знаю, что это ты, я чую, это ты скотина!

— Антон, у тебя в голов что, колесо со случайными фразами? Хватит его крутить, не попадаешь с ответами. Что случилось говорю?

С деланным усилием Зима взял себя в руки и очень тихим голосом, медленно, отчетливо проговаривая каждый слог, произнес:

— Не юли, падла, я знаю, что это ты сделал. Я знаю, что это не случайность и не несчастный случай, это ты, нутром чую.

— Антон, мне кажется у меня проблемы со слухом. Как будто я не слышу какие-то частоты, на которых ты выдаешь мне нормальные, адекватные ответы. А вот бред вероятно выдается на других, доступных мне частотах, и я его слышу. Другого объяснения, почему ты говоришь какую-то непонятную ерунду нет. Или постой, может ты просто глуп?

Зима вскочил, оба гиганта, с изумительной для меня грацией и даже некоторым изяществом, переместились ко мне и очень профессионально заблокировали, я даже не заметил, как мои руки взмыли вверх в каком-то хитром болевом захвате. Я та думал они просто устрашающие шкафы. Жизнь снова дает мне урок, нельзя судить о противнике по внешнему виду. Я приподнял голову и увидел, что Зима достает из внутреннего кармана складной нож. Плохо, очень плохо. Неужели я неверно прочел его. Он не играет злость, а реально бесится?

— Стоять. — Ровный, тихий, спокойный и беспредельно властный голос. — Поднимите его. Полотенце долой. Поверните.

Охранники, подхватив меня под мышки легко, даже без каких-либо выдохов или кряканий, подняли мои восемьдесят плюс килограммов на практически вытянутых руках. Один из них даже ухитрился при этом сдернуть с меня полотенце.

— В этом доме меня уже во второй раз носят на руках. Григорий, ты за мной ухаживаешь?

— Ты или юродивый, или …, — Григорий не закончил фразу. — Антон, дай ему портки, только проверь сначала, чтобы ничего в них не было.

Зима подошел к шкафу, вытащил носки, проверил каждый сантиметр ткани, так же поступил с трусами, кинул на кровать. По кивку головы Титова меня опустили на пол, по такому же кивку я подошел к белью и натянул на себя. Замечательно. Если бы меня хотели жестко допрашивать — оставили бы голым. Обнаженный человек инстинктивно бы чувствовал свою уязвимость, Титов не может такой козырь упустить. Значит пресса не будет, будет разговор. Я еще раз прошелся по всем пунктам. Если Катя и Роза меня не предали, то моим слабым местом является только ключ-карта на подоконнике. Ах как хочется посмотреть на нее, убедиться, что она не видна. Белое на белом. Нет. Нельзя. Даже смотреть в сторону окна нельзя. Меня сейчас Титов читает, у меня на лице сплошное недоумение сейчас должно быть. Я напрочь не в курсе, что тут происходит.