Он окинул Бабкина пренебрежительным взглядом.

Алик был в точно таком же тренировочном костюме, как накануне, но черного цвета. Издалека младший Ратманский выглядел так, словно его окунули в мазут.

Про себя Макар отметил, что сегодня Алик не похож на того накокаиненного придурка, каким казался вчера. Он не шмыгал и не подергивался, в глаза смотрел прямо, с вызовом.

– Это мой напарник, Сергей. Александр Константинович, давайте присядем, нам надо у вас кое-что уточнить.

Алик плюхнулся на диван и злыми глазами уставился на Бабкина. Сергей широко улыбнулся ему.

– Шнелле, шнелле, мальчики! – поторопил Алик. – Ближе к делу!

«Что ж нас все торопят, – вздохнул про себя Сергей. – Сначала Забелин, теперь этот…»

– Шесть месяцев назад вы внедрили своего человека в «Примулу», – без предисловия начал Илюшин.

Не столько слова, сколько выбранный им тон заставил Алика отвести взгляд от Бабкина. Замерев, он уставился на Макара. Но ему хватило сил собраться и усмехнуться Илюшину в лицо:

– Прямо-таки внедрил!

– Прямо-таки внедрили, – подтвердил сыщик. – Алла обработала Нину, придумав душещипательную историю – например, что это ее хороший друг, которого подставили на предыдущем месте работы, и теперь он мыкается, бедняга, не может найти применения своим талантам… Нина была рада оказать ей услугу. У Новохватова хороший послужной список, а ей действительно требовался заместитель. Аферу с Новохватовым от начала до конца придумали вы…

– Аферу? – оскалился Алик. – Выбирай выражения, любезный. Или, как говорят в вашей среде, фильтруй базар. Так понятнее?

– Афера – это рискованная неблаговидная сделка с целью личной наживы, – безмятежно сказал Макар. – Ваша сделка была крайне неблаговидной, довольно рискованной, зато в случае успеха вы многое выигрывали…

– И что же?

– Расположение вашего отца, а в перспективе – его наследство. Есть за что побороться.

Алик презрительно наморщил нос.

– Забавно, что девять лет назад вы уже попытались провернуть нечто подобное, дискредитировав Нину в глазах Ратманского. Вы сфабриковали компрометирующие фотографии, решив, что ваш отец, узрев такой разврат, почувствует брезгливость и выставит вновь обретенную дочь из дома. В этом вы здорово промахнулись! – В голосе Илюшина зазвучало сочувствие. – Ратманский действительно почувствовал брезгливость, но не к Нине, а к Алле. За прошедшее время вы поумнели, приобрели кое-какой опыт и поняли, что его не проймешь чужими постельными игрищами. Советские чиновники – поголовно параноики…

– Не смей так говорить про моего отца! – вскинулся Алик.