Эмиль был все в той же синей паре, в том же галстуке. Вид у него был более замкнутый, чем накануне, возможно, потому, что он очень устал.

А Джо Боксера Лурса не обнаружил в комнате свидетелей, хотя ему полагалось бы находиться там, ибо сегодня утром была его очередь.

— Суд идет!

«…следующий свидетель… говорите правду… правду… спода… сяжные…»

Допрашивали Дайа, в коричневом костюме, с веснушчатым лицом, с коротко подстриженными, как у новобранца, волосами. Этот ничего не воспринимал трагически, и, должно быть, в зале сидело немало его приятелей, так как он то и дело оборачивался и все подмигивал кому-то.

— Вы работаете в колбасной у вашего отца и на следствии показали, что несколько раз вам случалось брать из кладовой окорока…

И парень хвастливо подтвердил:

— Если бы я сам об этом не сказал, никто бы в жизни не заметил!

— Вы также брали деньги из кассы?

— Как будто другие стесняются!..

— Простите, не понимаю…

— Я говорю, что все берут из кассы… Отец, дядя.

— По-моему, ваш отец…

— Никогда счет не сходился, каждый вечер мать орала. Какая разница, чуть меньше, чуть больше!..

— Вы познакомились с обвиняемым в «Боксинг-баре» в тот вечер, когда произошел несчастный случай…

Вдруг Лурса вздрогнул. Какой-то человек, добравшийся только до третьего ряда и, видимо, безнадежно застрявший, так как адвокаты в мантиях загородили все проходы, делал ему отчаянные знаки.

Лурса его не знал. Человек еще молодой и, по-видимому, принадлежащий к окружению Джо Боксера.

Лурса встал и направился к нему.

— Срочное дело! — шепнул незнакомец, протягивая через плечи адвокатов смятый конверт.

И пока продолжался допрос колбасника, Лурса, вернувшись на свое место, прочитал записку, но даже бровью не повел, чувствуя на себе тревожный взгляд Рожиссара.