Вытер с губ слюну, он страшно заорал, приветствуя новую ракету, на этот раз зеленую. Пашков слезящимися глазами смотрел на зеленый снег. Его мутило, он мучительно боролся с собой, сдерживая тошноту.

Причину своих мучений он видел почему-то в истошных криках Сайкина, в этих разноцветных ракетах, а не в сомнительном самогоне деда Матвея. Спотыкаясь, едва перебирая непослушными ногами в глубоком снегу, он поплелся за угол избы, в темноту, обругал Сайкина последними словами и, перегнувшись пополам, сунул глубоко в рот два пальца.

Сквозь завывания ветра было слышно, как за углом дома надрывался Сайкин, тонким бабьим голосом ему вторил дед Матвей. «Сейчас они этими ракетами дом дедов сожгут или соседский», — подумал Пашков, спазмы были такие, будто какая-то неведомая сила сжимала желудок, как резиновый мячик. Собачий лай усилился.

Теперь Пашкову представлялось, что вместе с собаками лает и Сайкин, а может, так оно и происходило на самом деле. Дед Матвей тоже издавал какие-то тонкие, нечеловеческие звуки.

Еще пару минут назад Пашкову казалось, что жизнь уходит из его тела, как пар изо рта. Но тут ему сделалось легче. Он зачерпнул пригоршню снега и, разогнувшись, с усилием обтер снегом лицо. Его зазнобило, захотелось обратно в дом. Пашков несколько раз глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя облегчение, спазмы желудка больше не повторялись.

Он постоял, с опаской прислушиваясь к себе, снова вдохнул холодного воздуха и пошел к крыльцу на крики Сайкина, на ходу вытирая лицо носовым платком.