— Как с тобой, Витя, встренусь, так потом лежу неделю, болею, — дед чокнулся с Сайкиным и опрокинул рюмку в рот. — Болею, а воды подать некому.

Глаза деда Матвея увлажнились.

— Других стариков в интернат забирают. Читал в газете, живут они там на всем готовом, на казенных харчах, и заботы не знают на старости лет. А мне, антихристы, даже пензию не привозят, сам на почту должен ездить. Лавка с хлебом раз в неделю сюда приезжает, а пожаловаться некому. Начальства таперь нету. Похлопотал бы ты, Витенька, чтобы меня в интернат взяли.

— На кой хрен тебе этот интернат? — Сайкин дожевывал кусок хлеба, запивая его квасом. — Никакой жизни у тебя в интернате не будет, досыта не накормят.

— У меня и так жизни нету, — всхлипнул дед, прозрачная слеза скатилась к подбородку. — Заболею, так воды некому принести.

— Ну вот, ты как выпьешь, сразу в слезы, — Сайкин налил себе кваса из мутной бутылки. — В интернатах пенсию у стариков отбирают. Здесь у тебя хоть копейка своя. А там что будет? Шиш под нос будет. Дадут раз в день кашу на воде, а остальное время сиди, с голоду пухни. Они специально в газетах про дома престарелых пишут, чтобы пенсии у вас, дураков, отбирать. Пенсию отберут, а дальше помирать можешь. Понял, дурья твоя голова?

— Понял, — дед поскреб ногтями лысину. — Пензию, значит, отбирают?

— Полностью, — подтвердил Сайкин. — И дом твой заберут. И курить там нельзя. Строжайше запрещено. И рюмок там не наливают, даже по праздникам. По праздникам там чай дают с сахаром.

— А по будням чего же дают? — заинтересовался дед.

— Воды из крана, — хмыкнул Сайкин. — Нет смысла сейчас, Матвей Спиридонович, от земли уезжать. Сейчас жизнь здесь другая начинается, совсем другая. Был рядовым тружеником, а теперь я тебя в начальство определю. Будешь ты — руководящий состав, номенклатура. Тобой командовали, теперь ты командовать станешь. Как захочу, так и будет. Для начала баней станешь заведовать. А дальше видно будет, как себя проявишь. Отзывы от клиентов хорошие — значит, пойдешь на повышение.

Сайкин, устав говорить, вытащил из пачки сигарету, но, передумав, попросил деда свернуть ему самокрутку. Водитель снова заворочался на лавке, укрылся с головой коротким полушубком, показав всем ядовито-желтые носки, и снова затих.

— Что это у тебя шофер все спит и спит, не посидит как человек? — спросил Матвей.

— Устал он, — вздохнул Сайкин. — Ребенок маленький ночами спать не дает, болеет. Вот он и спит при любом удобном случае.

Сайкин подвинул к себе ногой спортивную сумку, поднял ее на колени. Со дна сумки он вытащил завернутую в газету ракетницу и несколько патронов в прозрачном целлофановом пакете.