– А я не хочу вас раскалывать. Я хочу, чтобы вы еще тверже стали, – неожиданно ответил Солдатов, – чтобы вы стали опять таким же твердым, каким были в тот вечер. Когда тех двоих арестовали за попытку ограбить инкассатора, они нам рассказали о вас. Меня поразило тогда не то, что вы не соблазнились деньгами, а то, что не побоялись угроз.

– А вы считаете, что Шахов трус, вот и удивились!

– Я тогда не удивился. Я сейчас удивляюсь…

– Чему? – поинтересовался Шахов.

– Тому, что в вас вроде бы два человека живет. Один, трусливый, сейчас сидит передо мной. Второй, смелый, стоял тогда перед ними. Один, жадный, польстился на сумочку. Второй – почти бессребреник. Не соблазнился деньгами инкассатора. Один злой, умеющий жалеть человека. Второй вроде бы и незлой…

– А вот сейчас вы, начальник, ошибаетесь. Я никогда не был незлым.

– Нет, были однажды, – ответил уверенно Солдатов. – Рассказать? – Это был безрассудный, смелый ход, потому что Солдатов не знал ничего такого в жизни Шахова, что бы говорило о том, что тот может быть и незлым. Но Шахов вдруг поверил, что Солдатову известно о нем совершенно все, и обмяк, и выдавил из себя привычное:

– Что ни говорите, а обстоятельства сильнее человека.

– Какие у вас обстоятельства? Голоден? Нет! Дома нет? Есть! Семья, которую любите, тоже есть. Чего же еще надо? Выходит, вроде не вы людей, а они вас обижали. Освободились досрочно. Что вы называете обстоятельствами?

– Хотя бы недоверие к себе после отсидки, – голос Шахова прерывался. – Ну, освободили досрочно. Гуманно?

Гуманно. А доверия–то вместе со свободой не дали. Не успел на завод прийти – шеф уже тут как тут. Меня, тридцатилетнего мужика, это задевало. Даже очень…

– Но в жизни так: доверяй и проверяй. Да, без доверия трудно, – согласился Солдатов. – Оно не зарплата. Авансом не дается. А вы пытались заслужить это доверие хоть раз?

Шахов не ответил на этот вопрос.

– Хотите, отвечу за вас? Пытались! И вам поверили тогда, помните, на заводе железобетонных конструкций? Вас, даже смешно сказать, в цехком выбрали.

– Это почему же смешно? – взорвался Шахов. – Хорошо работал, в стенгазете отмечали, ладил с ребятами. Вот и избрали.

Солдатов вдруг весело рассмеялся, так весело, будто это был не допрос, а непринужденная беседа.

– Послушайте, Шахов, вы же сами себя опровергаете. С одной стороны, утверждаете, что судьба играет человеком, а с другой стороны, возмущаетесь, когда я не верю, что вы сами умеете этой судьбой играть.

– Все зависит от обстоятельств, – настаивал Шахов, – от нас, судимых, открещиваются. И дети, и жены, и на производстве. Только матери письма шлют, передачи. Наши наколки…