– О чужих делах не говорю. Хочу только, чтобы вы сейчас вспомнили пальто. Демисезонное, серое. Из ратина. По сорок рублей за метр. А зарплата у Ксении Петровны была сто двадцать рублей в месяц.

– Какой еще ратин? – недовольно вскрикнул Шахов.

– Тот, который вы в квартире в Крестовском переулке взяли. Помните, в чехле из синтетики, что за шкафом висел? Это ее было.

– Вспомнил. Я тогда только одно это пальто и взял…

– Вот видите, не шью я вам дел, Шахов. Я напоминаю вам о старом. О том, которое забыли и до которого вам сейчас уже дела нет никакого. Если хотите, я еще напомню кое–что. Завтра полистаю дела и назову с десяток людей, которых вы глубоко обидели, отняли то, что они своим трудом наживали. Согласны вы на такой разговор? Мало одной Ксении Петровны?

Шахов недобрым взглядом посмотрел на Солдатова и не ответил.

– Ну, что молчите? Скажите, у вас самого крали когда–нибудь? – спросил Солдатов.

– Сколько же лет надо, чтобы вы мое старое позабыли? Пять, десять? У меня жизнь украли, – не скрывая злобы, ответил Шахов. – Жизнь, понимаете, не пальто ратиновое…

– Никто бы вам о старом не напомнил, если бы вы новое преступление не совершили. А насчет жизни… вы сами ее у себя крали. Кто же еще?

– Тот же кадровик с механического завода отщипнул от нее кусок. И до него другие щипали. Сколько раз я к нему ходил. Сидит ухмыляется. Ни да, ни нет не говорит. Одно твердит – приходи завтра. Дней восемь ходил…

– И в отместку решили честных людей грабить? Очень мудрое решение. А Ксения Петровна…

– Далась вам эта Ксения Петровна! Уж так и быть, заработаю и вышлю я ей на три метра ратина. Купит не хуже того. Благодарить еще будет, – хмыкнул Шахов.

– Шлите ей на тот свет. Умерла она через год после вашей кражи.

– Не из–за пальто же? – подался Шахов вперед.

– Из–за многого. Человек – хрупкий, сложный инструмент. Скажите, вы задумывались когда–нибудь, отчего болит сердце у людей и отчего оно разрывается? – спросил Солдатов и сам же ответил: – Иногда из–за этих же трех метров ратина разрывается. Вы читали «Шинель» Гоголя?

– Я уже забыл, чему меня в школе учили. Хотя, постойте, чиновника какого–то раздели, а он и помер…

– Вот именно, раздели, а он и помер. И это не только в книгах бывает.

«На совесть берет капитан, – решил Шахов. – Вот и примеры такие приводит. Ну взял я тогда пальто. Ну и что? Она ж через год преставилась. При чем здесь я?» – спрашивал себя. Шахов, но утешительного ответа почему–то не находил.

Шахов вспомнил сейчас, как много лет назад отец ремнем отстегал его за то, что в школьной раздевалке кто–то украл его суконную с цигейковым мехом шапку. Вспомнил свой старый двор, размашистые, обвешанные ярко–оранжевыми сережками тополя и широкую скамейку под ними, на которой по вечерам сидели бабы, говорливую дворничиху татарку Зинку. А может, и прав Солдатов? Зинка сразу и надолго слегла, когда из ее подвальной комнатушки кто–то украл пальто. Длинное, бежевое, коверкотовое пальто с широким поясом и такой же бежевой пряжкой и еще старую швейную машинку «Зингер». Шахов поежился. Он потерпевших видел только в суде. Это были чужие для него люди, а дворничиху Зинку помнил и сейчас.