– Чего вы мою совесть на старых делах чистите? – выдохнул Шахов.

– А ее никогда не поздно время от времени чистить. Даже честному человеку это делать не вредно.

– Вам в этом кабинете легко за жизнь и совесть рассуждать. А я о них больше думал, когда на нарах… Там воры говорили: справедливости в жизни нет. Поэтому перед другими не гнемся, под начальство не подлаживаемся. У кого характер есть, башка работает, тот и возьмет от жизни все, что захочет. Учили мозговать, как дела правильно обрабатывать, чтоб не попасться. Когда лес грузил, когда спать ложился, думал только о деньгах. Они были для меня всё. На второй сидке почувствовал: у воров взгляды на жизнь другие стали, – оживившись, говорил Шахов. – Все больше кулаком и мордобоем. Только о себе думали. Контакты с хлеборезами, нарядчиками устанавливали. Понял, что от прежнего воровского одни головешки остались. Вот тогда я и решил перед людьми вину свою снять. В колонии норму выполнял на сто двадцать – сто тридцать процентов. Хотел расплатиться с потерпевшими…

– А иск–то большой был?

– Три тысячи восемьсот. Это на семь потерпевших. Я помногу не брал.

– Выплатили? – Солдатов почувствовал, что этот вопрос был неприятен и насторожил Шахова.

– Наполовину…

– Не надрывались… А после освобождения иск погасили?

– Не вижу связи, – процедил сквозь зубы Шахов.

– Ну, ладно, будем считать, что скромность в данном случае не украшает вас. – И тут же спросил: – Скажите, а зачем Мартынова–то с пути сбили? – Солдатов с нетерпением ждал ответа. От того, каким он будет, во многом зависела судьба Мартынова и наказание Шахову. – Давно познакомились?

Они оба довольно долго смотрели друг на друга. Солдатов внимательно, серьезно и без лукавства. Шахов сокрушенно, насупившись.

– Подводите, значит, под точку, – проговорил Шахов с горестной улыбкой. – Знакомы с месяц, а сбивать его – не сбивал. В «Луне» познакомились. Забежал туда чарку опрокинуть. Он уже сидел там. Назаказывал себе закусок разных, но только пил больше. Слово за слово, на несправедливость все жаловался. Сжег на работе прибор какой–то ценный по незнанию. Все смеялся, что выговор под расписку ему объявили. Ну, ему «леща» кинул для пробы. Мол, на производстве я справедливости тоже не видел. Там каждый о себе хлопочет. Особенно когда на собраниях прорабатывать других надо. Соглашался и все рюмку поднимал: «Давай за дружбу! Ты мне, мужик, понравился!» Понравился и он мне. Парень образованный. Впечатлительный. Мне такой впечатлительный и нужен был. За ужин я тогда расплатился.

– Ну а дальше?