— Вам поставят самый лучший протез. В биосентетической коже. От настоящей ноги не отличишь, поверьте.

— Протез? Я не хочу ничего ампутировать. — Женщина умоляюще смотрела на Леду. — Помогите мне, я сейчас встану и пойду, вот увидите!

За желеобразной маской обезболивающего слова ее звучали как из колодца.

Леда отвлеклась на секунду — к койке уже подошел хирург и двое ассистентов.

— Наркоз, — услышала Леда.

— Не хочу, не надо, — застенала женщина. Она опять попыталась встать.

Леда крепче сжала ее руку, прикоснулась к ее щеке. Женщина посмотрела Леде в глаза. Никогда еще Леда не видела столько ужаса и тоски во взгляде.

— Я вам обещаю, что все будет хорошо. Я с вами, не волнуйтесь. Все будет хорошо, — твердила Леда ничего не значащие слова. Но, возможно, именно пустые обещания и нужны были сейчас тому, кто перепуган до смерти, тому, чья жизнь разделилась на «до» и «после» за каких-то пару часов.

— Обещаешь? — Женщина опустила голову на койку.

Марта капнула ей в уголок глаза жидкость из флакончика, женщина моргнула, порывисто вздохнула и уснула под наркозом.

Вокруг койки образовалось нечто вроде воздушного пузыря. Внутри операционной капсулы не было слышно ни шума, ни криков раненых, вообще никаких звуков, кроме спокойного дыхания пациентки и учащенного дыхания хирурга и двух ассистентов. В капсуле засиял яркий синий свет, запахло озоном.

— Дезинфекция окончена, — сказала Марта, и хирург начал операцию.

Леда посмотрела на свою ладонь. До этого испачканная кровью и грязью, теперь ее рука белела так, словно ее долго оттирали мылом. От синего света дезинфектора грязь с ее одежды отпала кусками и лежала на полу. Даже растрепанные пыльные волосы теперь были чистыми и пахли озоном.

До конца операции Леда держала пациентку за руку. Вокруг прозрачного пузыря сновали люди, но внутри казалось, что все это происходит в ином мире. Леда вспомнила о матери. Может, подумала она, ей просто было страшно узнать правду, поэтому сейчас она сидит подле чужого человека вместо того, чтобы караулить прибывающие машины скорой помощи или, даже если так, поднимать простыни с накрытых тел в дальнем конце госпиталя. Леда почувствовала себя трусихой и на глаза навернулись слезы.

Марта посмотрела на девушку.

— Ты чего раскисла? — спросила она очень тихо, склонившись к Леде. Сейчас врачи делали все сами, и Марта ненадолго освободилась.

— Моя мама была в подземном городе, — пробормотала Леда, стараясь не всхлипывать.

Марта сочувственно покачала головой.

— Ты смелая. Быть здесь и без того тяжело с непривычки, а у тебя еще и мать пропала.