Трое суток пролетели как одна минута. Родные люди наслаждались общением друг с другом и говорили, говорили, говорили…

Алексей узнал все, что произошло в Смоленске, в школе и дома в его отсутствие. Оказывается, Верник подал апелляцию в Верховный суд СССР, но ее отклонили. Сейчас он готовит документы на условно-досрочное освобождение. Алексей тоже поделился своими впечатлениями о пребывании в данном учреждении. Конечно же, он обошел все острые углы, а также ни слова не сказал о неком особом к нему и его друзьям отношении.

После отъезда родителей жизнь в колонии потекла своим чередом. Лопырь теперь уже и не помышлял о мести, а, напротив, при принятии «жизненных» решений даже советовался с Мишиным. Поэтому в бараке установилось некое двоевластие. Некоторые зеки, минуя Лопырева, сразу шли к Алексею. Такое положение вещей сильно не нравилось воспитателю, а еще больше Рябому. Однако они терпели и чего-то ждали.

И дождались… весны… и не только они, и не только ее…

Накануне было заметно, что начальство колонии к чему-то усердно готовится. Весь день сопровождался какими-то совещаниями, а офицеры ходили молчаливые и угрюмые. После обеда на участок заскочил Брюханов и долго выяснял, как себя чувствуют работники, и нет ли у них каких-либо жалоб. И не только по здоровью. Но больше всех удивил Рябков. Он не общался с Мишиным, но его лицо было искажено гримасой недоброй улыбки, а глаза наполнены злорадством.

Вечером зону накрыл апрельский туман, и наступила зловещая тишина. Алексей не давал себе заснуть, потому что боялся пропустить нечто важное. Мрачное предчувствие, исходящее из подсознания, натягивало нервы и не позволяло расслабиться. Однако живой молодой организм дал о себе знать. Мишин провалился в сон, где уже давно и счастливо пребывали все его одиннадцать друзей.

Выстрелы, крики и стуки раздались одновременно. Алексей слетел со шконки, абсолютно не понимая, что происходит. В таком же положении находились сотни сонных обитателей барака. Послышался вопль… Рябого:

— Братва, наш час настал! Удалось открыть основные ворота! За ними воля! За мной!

— Все на улицу!!! — вторил ему фальцетом Лопырь.

Миха в это время что-то прокричал о вторых воротах.

— Леха, что будем делать? — подбежал к Мишину Игорек.

И тут Алексея осенило, что во всем происходящем есть нечто фальшивое, что кому-то очень надо, чтобы все зеки покинули барак.

— Никому не двигаться с места! — крикнул он. — Они что-то затеяли. Мы не должны поддаваться на провокацию.

Через минуту в бараке остались лишь двенадцать подростков. За стеной отчетливо были слышны очереди автоматического оружия.