На обеденный перерыв выходили из противоположных ворот. Последний участок был упаковочным. Здесь готовые детали заворачивались в пергаментную бумагу, а затем складывались в картонные коробки. Мишин обратил внимание, что данный отсек был разделен на две части. В одной из них на столе лежали пружины, покрашенные в серый цвет, а в другой — черный. Коробки с черными изделиями маркировались большой буквой «К».

— Виталь, — решил удовлетворить любопытство Алексей. — Зачем это делается?

— Что именно?

— Пружины разных цветов пакуются в отдельные коробки.

— А ты разве не знаешь?

— Если бы знал — не спрашивал.

— Ну, об этом как-то не принято говорить… ладно, все равно узнаешь. Только, если вдруг спросят, то не от меня. Мне УДО светит… боюсь испортить…

— Ты меня заинтриговал еще больше.

— Об этом, в принципе, все знают, да, и особо это не скрывается, как видишь. Короче, черные пружины идут не на завод, а в Москву — на рынок.

— И что?

— И то. Левый это товар. Раз в месяц приезжает фура и увозит пружины в столицу, а Арсен с чемоданом денег приезжает отдельно — на Волге.

— А буква «К» что означает?

— Здесь все просто. К — это Корзун…

— Это же противозаконно.

— Послушай, Леша, ты у меня спросил — я тебе ответил. Не вздумай с кем-нибудь еще обсуждать эту тему. Будешь здоровей… прямо горе от ума какое-то…

— Что?

— Я спрашиваю, Грибоедова проходил в школе?

— Да.

— Я вас с Бакаевым выбрал себе в ученики по наибольшему, как мне казалось, проблеску интеллекта в глазах. Неужели и тот такой же любопытный?

— Не знаю… я все понял, Виталь. Не волнуйся, мы тебя не подведем.