Димс кивнул на куклу.

– А это еще что?

– Это тебе, – гордо сказал Пиджак. – Помнишь Доминика, Гаитянскую Сенсацию? Он живет в нашем корпусе. Старина Доминик шьет таких. Говорит, они волшебные. Приносят удачу. Или неудачу. Или что он захочет. Эта – для выздоровления. Он сшил ее специально для тебя. А это, – он залез в бумажный пакетик и пошерудил, пока не извлек розовый шарик, – я купил тебе сам. – Он протянул мячик. – Гимнастический мяч. Сжимай. Подающая рука станет сильнее.

Димс нахмурился.

– Ты какого хрена тут делаешь, старик?

– Сынок, не надо со мной так нехорошо говорить. Я долго добирался, чтобы тебя повидать.

– Повидал. Теперь вали.

– Разве так разговаривают с другом?

– А мне что, спасибо тебе сказать, Пиджачок? Ладно, спасибо. Теперь сдристни.

– Я не за этим пришел.

– Ну, хотя бы не спрашивай о моих делах. Копы уже два дня спрашивают.

Пиджак улыбнулся, потом положил куклу-подушку на край койки.

– Мне твои дела неинтересны, – сказал он. – Мне интересны мои.

Димс закатил глаза. И почему только он терпит бестолковые бредни этого старикана?

– Ну что у тебя за дела в больнице, Пиджак? Тебе здесь вино давят? «Кинг-Конг» гонят? Ты и твоя выпивка, ага. Дьякон Кинг-Конг. – Он прыснул. – Так тебя люди называют.

Пиджак пропустил оскорбление мимо ушей.

– Я на обзывательства не обижаюсь. У меня на этом свете хватает друзей, – гордо сказал он. – И двое из них – в этой больнице. Сюда и Сосиску положили, ты знал? На тот же самый этаж. Представляешь? Не знаю зачем. Я только что от него. Он начал капать мне на мозги, стоило войти к нему в палату. Говорит: «Если бы ты меня не донимал, Пиджачок, я бы никогда не пошел в прикиде судьи приставать к Димсу из-за дурацкого матча». А я говорю: «Сосиска, не станешь же ты спорить, что у мальчишки будущее в бейс…»

– Какого хрена ты несешь? – спросил Димс.

– А что?

– Заткни хлебальник, тупой козел!